Дело рук утопающих: комедия дель арте в трех действиях

Город-маска , город-карнавал , плавучая сцена под открытым небом с декорациями из дворцов и каналов. Пусти Венеция в себя реальную жизнь — перестанет быть собой. Поэтому она играет комедию дель арте по сценарию, написанному несколько веков назад.

Пролог

Четырнадцатый пассажир — последний по счету, — артистичного вида синьор в бархатном пиджаке, уверенно ступает в рейсовую гондолу-трагетто. Черная узкая лодка без всяких декоративных подушек и бронзовых фигурок-украшений погружается в воду почти до края бортов, качаясь на волнах от проходящих по Canal Grande катеров. Вместо ферро, железного гребня-противовеса, как у туристических гондол, в трагетто есть второй гребец — для устойчивости и маневренности. Смотрю на гондольера, отсчитывающего сдачу на носу посудины. Парень, деловитый, как водитель маршрутки, и улыбчивый, как Арлекин, подмигивает мне, а потом обманным жестом фокусника бросает монетки в сторону. Я ахаю, парень смеется, денежки, вместо того чтобы нырнуть в воду, укладываются в ряд на дощечку, укрепленную вдоль борта.

Второй гребец перепрыгивает с каменного берега в гондолу, и вот лодка быстро скользит, пересекая Большой канал от стрельчатых галерей дворца Кад’Оро в сторону рынка Риальто. Пассажиры-венецианцы невозмутимо стоят в центре трагетто, пока судно движется. Четырнадцатый пассажир гордо встряхивает ухоженной седой шевелюрой, свысока бросая взгляд на неуверенно сидящих по краям гондолы приезжих — пару американских студентов, двух японок и меня.

Спустя четыре минуты трагетто причаливает к пристани в районе Сан-Поло. Гребец Арлекин помогает туристам выйти на берег под красные с золотом штандарты рынка Риальто. Я иду последней, протягиваю руку и… получаю розу.

— Может быть, синьора желает прокатиться еще раз? — улыбается Арлекин.

— Аккуратнее, милая! — из-за прилавка с морскими гадами кричит краснощекий рыбак. — Говорят, его прапрапрабабка водилась с Казановой!

Действие первое

Сцена 1. , бар на Калле

— Казанове не жилось в Венеции, — говорит Массимо Болдрин, мастер карнавальных масок. — В конце концов он уехал отсюда навсегда, разочарованный, и написал, что они с городом «не созданы друг для друга». Венеция не забыла о его бегстве. Спустя триста лет она вернула себе Казанову, превратив его в карнавального персонажа.

Массимо сидит напротив меня за квадратным складным столиком, почти впечатанным в стену в узком переулке около входа в бакаро, традиционный венецианский бар. Тарелки с закусками чиккети — фрикадельками, картофельными и сырными шариками, бутербродами-кростини с сардинами, маленькими осьминогами, ветчиной, цветами тыквы в кляре и пюре из трески — еле умещаются на столешнице. Бокалы с вином мы держим в руках: их некуда поставить. При этом Массимо виртуозно ухитряется пить, есть, разговаривать со мной, здороваться со знакомыми и придерживать тарелки, чтобы не упали.

— Мало кого заботит, что Казанова был талантливой личностью, — продолжает мастер. — Сейчас он маска. Карнавальный соблазнитель. Все в Венеции тебе скажут, что такое Казанова: черные треуголка, плащ и туфли с пряжками, белые чулки, а на лице — белая баута. Еще красная роза в руке. Венеция навязала ему свои правила. Она всегда играет по-своему. Ну что, не побоишься примерить мои маски?

Сцена 2. , магазин масок на

Массимо приводит меня в магазин при мастерской, что в двух шагах от моста Риальто. Рассматриваю классическую маску Арлекина: какой же харизмой нужно обладать комику, чтобы с такой жуткой гримасой на лице веселить зрителей! Мастер выуживает из груды зеленых от жадности Бригелл и носатых Панталоне золотую полумаску с черно-белыми ромбами с левой стороны. Приложив ее к моему лицу, прочно завязывает на затылке тесемки.

— Давным-давно, — рассказывает Массимо, — роль Коломбины исполняла актриса, которая была так красива, что отказывалась скрывать внешность на сцене. Тогда для нее придумали полумаску, которая не мешает улыбаться и петь. Вот и ты тоже улыбаешься.

Мое отражение в зеркале сверкает глазами сквозь раскосые прорези и отвечает, что готово запеть. Маска комфортно повторяет надбровные дуги, скулы, нос, но это уже не я, а некто таинственный и дерзкий: сказочный персонаж, открытый чудесам карнавала.

— Массимо, что происходит?

— Магия театра, — усмехается мастер. — Театра под названием Венеция.

Маска с ценным автографом Болдрина падает на дно моей сумки, но сказочный флер сохраняется даже за дверью волшебной лавки.

Классические маски Венецианского карнавала

Баута Скрывает пол, возраст, изменяет голос. Позволяет сохранить полное инкогнито. Классический цвет — белый.

Вольто/Гражданин Повторяет форму лица, иногда ее носят, держа за ручку. Исторически белая или золотая.

Венецианская дама Знатная красавица времен Тициана. Богатые головной убор и платье, изощренная прическа.

Моретта Овальная, из черного бархата без рта и тесемок. Держится на штырьке, который дама зажимает в зубах.

Кот По легенде, кот из Китая переловил мышей во Дворце дожей. За заслуги коту была посвящена карнавальная маска.

Ньяга Женская версия напоминает кошку, мужская — грубо накрашенное женское лицо. Популярна у геев.

Шут Головной убор с бубенчиками намекает на ослиные уши и хвост — символ шутов прошлого.

Маттаччино Двурогий колпак, белый костюм и красные башмаки. Метает в прохожих яйца с розовой водой.

Доктор чумы Носили врачи во время эпидемий чумы. Длинный нос наполняли специям и травами, уменьшая риск заражения.

Маски комедии дель арте

Арлекин Харизматичный авантюрист. Черная демоническая маска, костюм в ромбик. Носит палку — лупить недругов. Влюблен в Коломбину.

Бригелла Волокита и хитрый интриган. Зеленая полумаска с чертами алчности, белый камзол, штаны, плащ и шапочка.

Панталоне Скупой торговец и объект насмешек. Крючковатый нос, красный костюм с огромным гульфиком, черная мантия и желтые туфли.

Доктор Псевдодоктор права. Маска закрывает только лоб и нос. Сыплет ничего не значащими латинскими фразами.

Изабелла и Лелио Юные влюбленные. Маскам предпочитают щедрый грим. Двигаются по-балетному, общаются высокопарно.

Коломбина Веселая кокетка. Полумаска или грим, выделяющий глаза. Манипулирует другими персонажами, умна и проницательна.

Интермедия 1

Штурмовав с потоком туристов мост Риальто, я пробираюсь к площади Сан-Марко мимо домов XVI–XVIII веков, бутиков с сонными продавцами, лавочек муранского стекла и буранского кружева. По горбатым мостикам с видами на каналы и другие мосты, которые трудно разглядеть из-за обилия людей. Меня все меньше раздражают гиперактивные «аниматоры» города-театра: поющие гондольеры, продавцы роз (выходцы из Бангладеш) и голуби, приносящие гостям Венеции лайки в «Инстаграме». Похоже, я невольно получила маленькую роль в шумной гротескной пьесе, в которой Венеция переигрывает или пародирует саму себя. Памятник Карло Гольдони на площади Сан-Бартоломео тонко усмехается, глядя на балаган у его пьедестала.

250 лет назад автор комедии «Слуга двух господ» покинул Венецию. Город не принял его реалистичный взгляд на театр и жизнь. Зато венецианцы вовсю аплодировали пьесам-сказкам со счастливыми концовками, которые писал противник Гольдони — граф Гоцци. Комедия дель арте, национальный жанр венецианцев, до сих пор правит духом Венеции, защищая город-театр от жизни за его пределами. Иначе, если реальность просочится сюда, словно большая вода Адриатики, город утонет в заурядности. Он станет таким, «как все», и не даст возможности кому-то вроде чародея из сказки Гоцци появиться перед самым финалом, чтобы всех спасти.