Жанровая разновидность русских народных песен

У каждого жанра есть своя функция, своя поэтика, своеобразная манера исполне­ния. Собранный в разное время в разных местах России фольклорно-этнографический материал крайне неоднороден по качеству записей песенных текстов, чрезвычайно разнооб­разен по их происхождению, содержанию, особенностям бы­тования и другим характерным чертам. Это позволяет иссле­дователям-фольклористам подразделить народные песни на жанровые разновидности: любовные, семейно-бытовые, тру­довые, казацкие, солдатские, рекрутские, тюремные, аре­стантские, юмористические и шуточные, а также обрядовые: календарные и свадебные песни.

Старейшими образцами народной лирики являются любовные песни.Они проникнуты элегически-трагическим настроением и обнаруживают типичные коллизии, происхо­дящие из-за неразделенной или позабытой и преданной люб­ви между юношей и девушкой (они именуются как «свет же мой добрый молодец»; «надежа мой милой друг», «дородный добрый молодец» и «красна девка», «девица красная», «душа-девица», «младенечка» и т.д.). Рисуется идеализированный портрет любимого:

Краше был Краснова золота,

Дороже был чистого жемчуга.

Очам был как ясен сокол.

Лицом он был как белый снег,

Черны кудри шапкою.

Поскольку любовные излияния и сетования на несчаст­ную судьбу ведутся преимущественно от лица страдающей девушки, то ее собственная внешность остается неизвестной из текста песни. Зато внешний приукрашенный облик люби­мого противопоставлен внутреннему состоянию героини, пе­реживающей глубокую печаль, доходящую до душевного смятения, что изображено в реалистических тонах:

Тогда я с тоски убивалась,

И со слез моих очи помутились,

И ретиво сердце по тебе я надорвала.

И заочно по тебе, друг сердечный, я умирала.

Герой любовных песен не всегда оказывается красав­цем-эгоистом, начисто лишенным способности тонко чувст­вовать и сопереживать, иногда он сам выступает в роли стра­дающего персонажа, сетующего на «житье свое горькое», от­чего:

Болит моя буйная головушка,

Истрепались мои кудри.

Никто молодца не любит,

Всяк его ненавидит блуднова.

Для сюжетики любовных песен характерно, чтобы и девица, и молодец равно совершали традиционные символи­ческие действия:

Настругал милой стружек из калиновых стрелок,

Ой, расклал из них огни на моих белых грудях.

Загорелась искра к ретивому сердцу близко.

Однако символическими действиями не ограничивается сюжетная сторона этих песен: в более конкретных ситуациях могут последовать реальные поступки (впрочем, в них острота конфликта не доведена до абсолюта и не разрешима в действительности, а существует на условно-прогностическом уровне — как намерение, пожелание и предположение):

Пойду ль младешенька со печали я либо постригусь,

Со великие кручины похмелюсь.

Или я младешенька утоплюсь.

Семейные песни построены на неразрешимом (зачас­тую ведущем к гибели) конфликте между мужем и женой, мачехой и падчерицей, отцом и взрослым сыном, братьями и сестрой, свекровью и невесткой либо описывают несчастную вдовью или сиротскую судьбу. Сюжетика этих песен трагич­на: муж топит жену и оставляет детей сиротами, жена привя­зывает мужа к березе в лесу на съедение комарам, отец за­прещает взрослому сыну жениться на любимой и т.д. В се­мейных песнях (единственном в этом отношении лирическом жанре) возникают отрицательно-оценочные, оскорбительные эпитеты:«лиха-злаямачеха»,«лютаясвекровушка»,«криво-шлыкаясвекровь»,«сонливая, дремливая, неурядливая»(сно­ха), «золовка-смутьянка», «деверечек —вор-насмешник», «худаяжена»,«неудалаяжена», «бабапьяная, шельма похмельная», «постылыймуж».

Трудовые песниисполнялись во время различных производственных процессов и характеризовали всевозмож­ные виды работ, как правило, совершаемых коллективно (артелью) или в специально оборудованном месте (на фабрике, заводе, торфянике, стройке и т.д.). Они известны в фолькло­ристике под названиям «работные», «отходнические». Свои песни имели представители многих специальностей, отход­ники некоторых промыслов и даже любители промысловых занятий: батраки, кулаки (перекупщики товара у крестьян для продажи в городах), купечество и купчина, извозчики и ям­щики, охотники, фабричные молодцы-ребята, рабочий чело­век, главные хозяева фабрик, заводчики, конторщики, при­казчики, десятники, целовальники (содержатели кабаков), моторные, прядильщики и прядильщицы, красильщики, тка­чи и ткачихи, ватерщицы, проборщицы, подавальщицы, шлихтовальщики, набойщики, кухарки.

Например, песня под названием «Батрацкая»:

Один бедный рыбак - странник —

Жил на крутом берегу. Ах!

Занимался рыбной ловлей,

Починял он невода.

Из комментирующих песни записей собирателей из­вестен еще ряд работников — исполнителей трудовых песен: слесари-монтажники, торфяники (то есть рабочие по добыче торфа), ремесленники и учащиеся железнодорожных училищ. Естественно, в трудовых песнях нашли свое отражение ис­тинные слагатели народной поэзии труда с ее неповторимой содержательной стороной.

В песнях представлены разные виды рабочего инстру­ментария, инвентаря и оборудования: начиная от примитив­ной и самой древней «дубинушки» до обоза с конями или тройки лошадок, челноков с бёрдами, «станов самолётных», ткацких машин и банкаброшей, паровой и др. Кроме того, в поэтических текстах указаны и места любительского промышления и профессионального приложения труда: охотни­чьи «отъемные местечки», «фабричный двор» и «корпус длинный, трехэтажный», «заводы. кирпичные», болото с торфом, карьеры с известкой и глиной. Песни доносят до нас рабочие кличи (команды охотников борзым: «Ах, уах, уах! // А-ату ево, ату!»; призывы рабочих при толкании вагонов и при погрузке рельсов на платформы: «Раз-два, дружно! // Дружно, сильно!»; возгласы при выполнении любой артель­ной тяжелой работы :»Эх, дубинушка, ухнем, // Эх, зеленая сама пойдет». По мнению исследователей, именно трудовые кличи и возгласы, служащие сигналом к совместному прило­жению общих усилий, составили основу для возникновения древнейшего песенного жанра. И уже в позднейшую эпоху бытования работных песен в них появились более подробные описания производственных процессов, а также внедрились психологические зарисовки и лирические излияния персона­жей, более свойственные другим песенным жанрам и, воз­можно, оттуда и занесенные.

Казацкие, солдатские, рекрутские песниотносятся к единой группе военных песнопений, несколько различаясь тематически и по времени возникновения и активного быто­вания. Интересно, что все эти жанровые дефиниции основаны на заимствованных исходных терминах, хотя и прочно во­шедших в русский язык. Так, слово «казак» по происхожде­нию тюркское, со значением «человек вольный, независи­мый, искатель приключений, бродяга» (ср. русское выраже­ние «вольный казак»). В русском языке термин «казак» впер­вые зафиксирован в Грамоте 1395 г. (Гражданское делопро­изводство о границах Кирилловского монастыря) и в диалек­тах имеет два значения: бойкий, удалой человек и наемный работник (в деревне); последнее породило понятие «казачок» — мальчик-слуга в помещичьей усадьбе. В ХУ111-Х1Х столе­тиях под словом «казак» подразумевался представитель во­енного сословия, пользовавшегося особыми правами, уроже­нец окраинных земель юга России и Урала. Вероятно, именно тогда сложились казацкие песни на южных рубежах России и, войдя в репертуар российского войска, попали на Москов­скую землю и вообще широко распространились по всему государству. Следующим по хронологии фиксации в русском языке оказалось слово «солдат», произошедшее от итальян­скихsoldo— «жалование» иsoldare— «нанимать». В первой трети XVII в. слово «солдат» известно как обозначение воль­нонаемного воина-иностранца в иноземном отряде.

Последним по времени заимствования стало немецкое слово Rekrut, породившее в русском языке официальную форму «рекрут» и народную «некрут». Слово «рекрут» суще­ствовало с 1701 по 1874 год как обозначение лица, зачислен­ного в регулярную армию по найму или рекрутской повинно­сти, которой подвергались крестьяне, мещане и другие по­датные сословия, обязанные выставлять от общины опреде­ленное число военнообязанных. С упразднением рекрутчины в 1874 г. ввели новый термин — «новобранец». Заметим, что в течение всей истории русской армии бытовал (начиная с XI века) исконный термин для поименования служащего в ней человека — «воин, воиник» — служил отправной точкой для обозначения воинских песен (например, в «завоенных пла­чах» русского Севера).

Тематика казацких, солдатских и рекрутских песен многообразна: проводы рекрута в армию, прощание с родны­ми и любимой, определение годности парня к армейской службе и последовательность прохождения этапов рекрутско­го набора, горькая участь новобранца, разлука с милой и трудность передачи весточки в армию, горечь известия о не­верности невесты или измены супруги, описание военных походов и баталий, возвращение солдата после службы домой или гибель казака на чужбине В военных песнях отражались русская история и национальный характер, поэтому именно они наиболее интересны и показательны для иностранцев Пример солдатской песни:

Как со вечера кочета поют:

Со полуночи дружка куют,

Куют дружка во железушки,

Везут дружка во солдатушки,

Во молоденьки некрутинки.

Жанровая разновидность песен, обозначенная как полоняночные, темничные, тюремные, арестантские,объе­динена общей тематикой неволи. Наиболее ранними из них являются полоняночные песни южно-русского происхожде­ния, созданные по образцу украинских. Полоняночные песни повествуют о печали молодца, сражавшегося с врагом и по­павшего в иноземный плен, или девушки, угнанной завоева­телями на чужбину и стремящейся бежать на родину. Песни тюрьмы и каторги сочинялись заключенными, сознающими свою виновность или полагающими себя безвинно осужден­ными. Находящиеся в условиях лишения свободы преступни­ки в зависимости от решительности характера или, наоборот, смирения намерены совершить побег либо предаются воле Божьей и рассчитывают на справедливость тюремщиков и судей. В песнях арестантов обрисованы тяжелые условия на­хождения в неволе, объясняются причины попадания за ре­шетку — как правило, в результате сиротского детства, из-за непомерной меркантильности любимой девушки, толкающей на грабежи или вынуждающей убить соперника и т.д., про­слеживаются мотивы раскаяния и ожидания весточки с воли и др. В тюремных и ссыльно-каторжных песнях отображена соответствующая терминология — казенный и арестантский дом, острог, каземат, темница, тюрьма и т.д., запечатлены все

этапы отбывания наказания — от заключения под стражу до отправки на каторжные работы, например:

По воле летает орел молодой.

Летамши во поле, добычу искал,

Найдемши добычу, сам в клетку попал.

Сидит за решеткой орел молодой,

Кровавую пищу клюет под окном.

Юмористические и шуточные песниотличаются своим насмешливым и шутливым (вплоть до иронического и вызывающе-издевочного) содержанием. В начале XXвека пожилые люди на юго-восточной окраине Московской земли (на границе с Рязанской губернией) еще помнили песню «Уж ты хмель ли мой, хмель», восходящую к древнерусской лите­ратурной «Повести о хмеле», известной с XV в. Это самый древний сюжет, из которого «выросла» народная песня.

Именно в этих песнях наиболее часто допускается со­единение типично песенного музыкального напева с речита­тивом: с произнесением определенных строк, а то и всего текста быстрым говорком. Героями такой жанровой разно­видности оказываются грибы, насекомые, птицы и звери, жи­вущие в лесу или на крестьянском подворье, а их поведение и образ жизни отчасти копируют человеческое бытие (сова вы­ходит замуж, грибы собираются воевать), отчасти остаются повадками типичных животных (волк побеждает и съедает козла). Сюжеты отдельных песен-«сказок» занесены в «Срав­нительный указатель сюжетов: Восточнославянская сказка» (Сост. Л.Г.Бараг, И.П.Березовский, К.П. Кабашников, Н.В.Новиков. Л.,1979).

Прослеживая на протяжении столетий особенности бы­тования разных типов народной лирики, легко убедиться, что особняком существуют песни праздничные, созданные для развлечений и увеселений (к ним относятся любовные, игро­вые, юмористические, песни-»забавы» и песни-»сказки»), и песни будничные, способствующие успешной работе, ратно­му делу (это трудовые, охотничьи, извозчичьи, фабричные, торфяничные, батрацкие, казацкие, солдатские) и помогаю­щие пережить выпавшие на долю человека жизненные не­взгоды (полоняночные, тюремные, рекрутские).

Обрядовые песни— одно из самых поэтичных явле­ний народного творчества. Среди них как основные жанры выделяются календарные и свадебные песни. По своему происхождению эти песенные жанры относятся еще ко времени древнеславянского мира. Создателями их были различные восточнославянские племена, предки современных восточнославянские племена, предки современных восточно­славянских народов - русского, украинского и белорусского 2 .

Календарные песни

Одну из отличительных черт календарных песен со­ставляет их приуроченность к определенным датам календаря (например, ко дню весеннего равноденствия, к кануну зимне­го солнцеворота в ночь с 24 на 25 декабря) или же к какому-либо времени года: к весне, началу или концу лета. Некото­рые виды календарных песен исполнялись в период сельских работ: весенней пахоты, покоса, жатвы. Одни из них были приурочены к сельским работам, другие сопровождали раз­личные стороны общественного быта крестьян и горожан, в частности народные праздники земледельческого календаря, а также весенние хороводные игры молодежи. Центральная тема в календарном песенном творчестве - земледельческий труд и те явления природы, от которых зависел успех труда. На протяжении многих веков народные певцы создали целую систему поэтических образов, отразив в них разнообразные стороны родной природы. Некоторые из календарных песен исполнялись во время тех или иных полевых работ: в период покоса, жатвы. Особый интерес представляют жатвенные песни. В своих поэтических образах они отразили конкрет­ную обстановку «страды» - тяжелой и напряженной убороч­ной работы. Например:

2 Исследователями установлено, что образование славянства как единой, хотя и не вполне однородной группы родственных племен относится приблизительно к IV-V вв. от современного ле­тоисчисления. По данным археологии, отчасти языковедения, древние славяне принадлежали к числу оседлых земледельческих народов с достаточно высокой общественной организацией, им были, например, известны понятия «власть», «закон» и др. Они жили не только в деревнях и селах, но и в «городах» - хорошо ук­репленных поселениях. См.: Греков Б. Киевская Русь. М., 1949. С.28.

За горою жито жала, У!

Ой, я снопов не вязала. У!

Снопов не вязала. У!

Тогда я буду снопы вязать. Уу!

Ой, да как месячко взойдет. У/

Постоянная прочная связь песенного творчества древ­них славян с земледельческим трудом и различными сторо­нами народного общественного быта способствовала форми­рованию разнохарактерных песенных жанров, отчетливо раз­личающихся по своему эмоциональному содержанию и по­этическим образам.

Одно из самых интересных явлений обрядового кален­дарного фольклора — подблюдные песни.Они мало изуче­ны; исследователи видят в них то разновидность заклинательных песен, то особый вид новогодних песен-гаданий. Однако Ю.Г.Круглов в работе «Обрядовая поэзия» объясняет это самим ритуалом гадания, требовавшим исполнения песен разных жанров. Так, к подблюдным песням традиционно от­носят песню, певшуюся в начале гадания и получившую на­звание «Слава хлебу и соли». Однако эта песня представляет собой типичную песню-заклинание.

Исследователи относят к подблюдным и группу песен, исполнявшихся в самом начале гадания, однако это ритуаль­ные песни. Под них собирали для гадания кольца у его участ­ников. Обращаясь, например, к холостому мужчине, пели:

В наш сад посидети,

Зелен наградити!

Вечор у нас девушки

По саду гуляли,

Весь сад приломали,

Зелен притоптали!

Песней приглашали к участию в гадании, просили у молодца кольцо для того, чтобы опустить в чашу. Эти заклинательные и ритуальные песни, однако, не составляют основ­ной репертуар подблюдных песен. Подавляющее большинст­во подблюдных песен отличается от всех жанров обрядовой песенной поэзии. И если учитывать роль в ритуале, то их можно назвать песнями-гаданиями. Они представляют собой Определенное единство, хотя, конечно же, имеют «родимые пятна» породивших их жанров. Прежде всего хотелось бы подчеркнуть заклинательный характер песен-гаданий. Однако по своему строению они сближаются не с песнями-заклинаниями, а с заговорами.

Подблюдные песни повторяют композицию заговоров: в них сначала рассказывается о том, что хотели бы видеть в будущем участники гадания, а затем это «что» заклинается.

Вторая часть подблюдных песен разнообразием вари­антов не отличается. Очевидно, в одной и той же местности или у одного и того же исполнителя для всех подблюдных песен могла быть одна закрепка-заклятье. Например, у А. П. Анисимовой вторая часть подблюдных песен была такой:

Ой ладо! Ком вынется, Оч ладо! Правда сбудется!

У М. С. Жариковой закрепка другая:

Ладо мое! Любо мое!

Чья-то вынется — правда сбудется!

Комплекс мотивов и образов подблюдных песен, как считают исследователи фольклора, выражает взгляды и инте­ресы крестьянства; различные виды крестьянского труда по­казаны зарисовкой отдельных его моментов (полосы зреюще­го хлеба, снопы и копны в поле, молотьба на току); бытовой уклад крестьян раскрывается в обыденных предметах домаш­него обихода (печь, квашня, горшок, корыто, лопаты, сани, веники, курные избы) и в упоминании окружающих крестья­нина животных (лошадь, корова, бычок, телушка, свинья с поросятами, куры, кошки и т.д.). Все эти образы выражали представления крестьянина о счастье и довольстве.

Крестьянин мечтал о том, чтобы быть здоровым, иметь вдоволь хлеба и соли, денег, быть счастливым в браке, мечтал создать крепкое хозяйство, не расставаться с родимой сторо­ной. Гадание предполагало не только хорошее, но и плохое Поэтому в подблюдных песнях-гаданиях нашли отражение и отрицательные стороны жизни крестьянина. В песнях расска­зывается о старушке, на которой сарафан «весь истрескался», о голодной Паране (имя), ищущей баранину, и пр. Подблюд­ные песни сулили разлуку с родной стороной (а для девушки это был нежеланный брак, для молодца — рекрутчина), пред­вещали девичество, вдовство и даже смерть. Одним словом, подблюдные песни по-своему довольно широко отразили со­циально-бытовую жизнь крестьянина.

Подблюдные песни в первой своей части в подавляю­щем большинстве иносказательны. В этом также проявляется их отличие от рассмотренных выше песен-заклинаний. Ино­сказательность же здесь можно объяснить условиями ритуа­ла: люди стремились разгадать судьбу, т. е. должны были угадать второй, главный, смысл песен. Подблюдная песня-гадание стояла между неизвестным будущим и человеком, поэтому человек должен был разгадать предлагавшуюся ему загадку.

Иносказательность подблюдных песен объясняет нали­чие в них образов-символов. Так как песни могли предсказы­вать как хорошее, так и плохое, все образы подразделяются на две группы: одни сулили человеку счастье, другие — не­счастье. Образ ворона, волка, фантастической Мары и ряд других предрекал несчастье (смерть, болезнь и т. д.), образы медведя, мышки, курочки и пр. говорили о будущем счастье. Состав образов-символов в подблюдных песнях очень разно­образен. Здесь и люди (сказочные старик, старуха), и пред­ставители животного мира (волк, заяц, воробей) и раститель­ного (клен, береза, грибы).

Символические предметы, как и образы-символы, так­же в зависимости от условий гадания могли означать плохое или хорошее. Например, кольцо, перстень, венец предрекали замужество или женитьбу, а блин, корыто, белое полотно — смерть. Когда же возникли песни-гадания? Особенности их поэтического содержания, композиции и стиля заставляют думать о том, что появились они поздно, позже всех других жанров обрядового песенного фольклора. Подблюдные пес­ни-гадания родились на основе уже существовавших фольк­лорных традиций, поверий, примет и гаданий в недрах обря­довой поэзии. Таковы обрядовые песни. Их состав, как и со­став приговоров, неоднороден, сложен, он свидетельствует о многообразных обрядовых функциях песен.

Свадебные песнисоставляют один из наиболее мело­дически богатых и национально-самобытных разделов рус­ского народного песенного творчества. Исполнялись свадеб­ные песни по ходу «свадебной игры»'. Это было своеобраз­ное театрализованное действо, длившееся несколько дней, а иногда и недель. Центральную тему свадебной драмы состав­ляло бесправное положение девушки и женщины в старинной патриархальной семье. Особенно тяжелым было оно в эпоху крепостного ига в крестьянской среде, когда судьба девушки всецело зависела не только от родительского деспотизма, но и от барского произвола, поскольку свадьбы крепостных лю­дей зачастую проводились по распоряжению помещика. Об этом пишет Т.И.Попова в работе «Народное художественное творчество». Значительную часть русских свадебных песен составляли лирические песни о тяжелой женской доле. Ста­ринная русская свадьба складывалась из обширного цикла традиционных драматических и комедийных сцен, игровых действий и обрядов, сопровождаемых разнохарактерными песнями.

' В некоторых этнографических и музыковедческих работах нашего времени название «свадебная игра» произвольно заменено выражением «свадебный обряд».

Входившие в свадебный обряд разнообразны в жанровом отношении В их числе были плачи и причитания, лирические песни-жалобы, лирико-эпические и величальные песни, свя­занные с поэтической характеристикой девушки - невесты, гостевые, застольные, торжественные поздравительные вели­чанья, шуточные песни, эпические сказы, наконец, плясовые песни. Помимо характерных песен в свадебный обряд вклю­чались своеобразные виды народной словесности: заговоры, пословицы, поговорки, прибаутки, комедийные диалоги. Од­ним из жанров обрядовых свадебных песен были свадебные причитания. Они исполнялись невестой и заменяющей ее «вопленицей», а иногда также матерью невесты и ее старшей сестрой. В свадебных причитаниях ярко раскрывалась тяже­лая женская доля и бесправное положение девушки. В них невеста обращалась поочередно к отцу, к матери, к братьям с просьбой заступиться за нее, не отдавать ее в «чужие люди», дать ей погулять еще «хоть одну весну красную», «хоть одно лето теплое». Жених именовался в свадебных причитаниях как «чуж-чужанин» или «злодей». Особый страх внушали девушке свекор со свекровью, например:

По первой пошла дороженьке -

Лежит зверь да со зверятами,

Это свекор со деверьями.

А по второй пошла дороженьке –

Лежит змея да со змеятами,

Это свекровь да со золовками

Свадебные песни отличались архаичностью мелодиче­ского склада. В них можно встретить распевные мелодии, характеризующиеся значительной протяжностью, широтой развития, а иногда изменчивостью, текучестью, подчас даже импровизационностью мелодических очертаний.

В круг календарных и свадебных песенвходили: ритуальные песни, величальные, шуточные или юмористические, сопровождаемые традиционными обрядовыми действиями -заклинательные, игровые, корильные песни. А также к календарным относятся подблюдные песни-гадания.

Итак, ритуальные песни,возникнув и исполняясь в ряде, играли важную роль, способствуя его формированию. Основная примета поэтического содержания ритуаль­ных песен — отсутствие в них изображения человека. В цен­тре внимания песен — обряд. Именно поэтому в них нет ни описаний природы, ни картин быта. Все подчинено организа­ции ритуала, и если что-то попадает в поле зрения песни, то только благодаря своему значению для обрядового действия. Например, в песне-угрозе скупым хозяевам, исполнявшейся во время колядования:

Кто не подаст лепешки —

Того разобьем окошки!

Кто не подаст ватрушки –

Расстукаем кадушки!

Кто не даст пирога –

Запрем ворота!

«Лепешки», «ватрушки», «пирог», «кадушки», «воро­та» упоминаются только благодаря обычаю одаривания колядовщиков. Конечно, по отдельным деталям можно предста­вить обстановку исполнения песен на свадебном пиру, в рож­дественские морозы, на Троицу в летний день, когда плелись венки, или во время жатвы. И все это в целом дает верное представление об обрядовой жизни человека. Ритуальные песни исполнялись хором. Хор являлся активным участником обрядов. Он выступал в обряде как бы в роли режиссера, соз­давал, направлял течение обряда, советовал, приказывал, приглашал, наконец, фиксировал сам факт свершения обряда. Велся живой диалог между хором и другими участниками обряда, производились необходимые обрядовые действия Ритуальные песни строятся как хоровые монологи (монологи-обращения); монологи просты по своему построению: в них кратко формулируется необходимость выполнения обряда, выражается просьба совершить его и так далее.

От ритуальных песен отличаются заклинательные Имея сходные черты с ритуальными, они, однако, обладают некоторыми особенностями. Ведь ритуальные песни способ­ствовали формированию ритуала, закреплению факта его со­вершения в сознании людей, функция же заклинательных пе­сен иная. С их помощью заклинались магические силы при­роды, способные дать человеку богатство, здоровье и счастье. Целенаправленность заклинательных песен говорит об их древнем происхождении. Заклинательные песни исполнялись в календарных и свадебных обрядах. Они выражали то, что крестьянин считал важным в своей жизни: в хозяйстве, в бы­ту, в семье. Чтобы, например, брак был счастливым, певцы заклинали сверхъестественные силы сделать свадьбу «креп­кой», «долговечной» и конкретизировали свою просьбу: «первую грань - на любовь, на совет, другую грань - на дол­гий век, третью - на хлеб, на соль, четвертую - на детушек!»

Заклинательные песни представляют собой непосред­ственное обращение к природе, к людям. Как и в ритуальных песнях, поэтический строй песен-заклинаний не сложен. Пес­ни исполнялись от имени коллектива, хором: заклинание должно было помочь не одному человеку, а всей семье, всей деревне. Отсюда почти в каждой песне местоимения «нам», «наш», «нас» и др.

Жаворонки, Жавороночки!

Прилетите к нам,

Принесите нам

Лето теплое!

Унесите от нас

Зиму холодную!

Заклинательные песни характеризуются простейшими типами композиции — диалогом и монологом. Монолог на­чинался с обращения, а затем формулировалась просьба-заклятье. Иногда в песнях-заклинаниях перед обращением появляется экспозиция, в которой рассказывается о том, как Иисус Христос, Дева Мария, Илья Пророк и др. посетили де­ревню или двор (дом) исполнителей песни. Например:

По земле ходила,

Ести носила,

Бога просила.

Целенаправленность заклинательных песен сказалась прежде всего на выборе эпитетов. Заклиная силы природы, поющие просили их сделать так, чтобы, например, свадебная игра была «хорошей», свадьба — «крепкой», «веселой». Этим же можно объяснить использование в заклинательных песнях тавтологии, синонимии и сравнений. К магическим силам обращались с просьбой сковать свадьбу «крепко-накрепко», сковать ее «крепкой, твердой, долговечной, вековечной, с младости до старости, до малых детушек?».

Обрядовое назначение величальных песен — ввели­чании, прославлении участников ритуала. По своему проис­хождению они, как и песни-заклинания, древние. Очевидно, появление величальных песен было связано с верой человека в то, что они могли сделать его жизнь богатой и счастливой.

В центре внимания величальных песен человек. В этом их принципиальное отличие от ритуальных и заклинательных песен. Песни-величания рисуют и ряд образов, являющихся, очевидно, олицетворением сил природы, от которых зависела судьба человека. Песни, при помощи которых величали фан­тастические существа, немногочисленны. Величали Овсень, Коляду, Масленицу и Кострому'. Все образы, созданные в результате величания, антропоморфны. Очевидно, величали не абстрактно сложившиеся представления о силах природы, осуществлявших смену времен года, а вполне определенные «маски» — или ряженых, или куклы. Например:

Костромушка, Костромушка,

Лебедушка -лебеда,

Белая, румяная!

У Костромушки, Костромы

Блины с творогом,

Кисель с молоком,

Каша масляная,

Теща ласковая!

Этимология слова «овсень» (ав-сень,баусень,тусень,таусень,таусинь и др.) трактуется разными фольклористами по-разному. И.М.Снегирев возводил его к словам «овес» и «сеяние» и связывал с обрядом обсыпания зерном. А.Н.Веселовский принимает связь этого слова с тем корнем, к ко­торому восходят слова «сев» и «сеять». Но чтобы не означало по­нятие «овсень», оно приводит к понятию посева, света и злаков. Ни одно из этих толкований не противоречит смыслу овсеневых песен, а подтверждает его.

Этимология слова «коляда» объяснялась различно. Н.И.Костомаров возводил его к корню «коло», что означает «круг», он видел в нем следы древней мифологии солнца. С.М.Соловьсв считал возможным сближать «коляда» и «коло Лада», видя в Ладе старинное славянское божество весны. В настоящее время этимо­логия слова ясна. Оно имеет тот же корень, что латинское слово «са1аге» - выкликать. «Коляда» обозначает праздник или некоторое олицетворение его, как это имеет место на масленицу, когда встре­чают масленицу и говорят: «Масленица приехала!» Наконец, коля­дой может быть назван подарок, который дают колядовщикам хо­зяева. См.: Пропп В Я. Русские аграрные праздники. М., 2000. С.41-45.

Величальные песни, исполнявшиеся в честь людей, со­ставляют основную группу. С одной стороны, существуют песни, в которых величался один человек, есть песни, в кото­рых величались два лица (муж и жена, например), и есть ве­личальные песни, посвященные семье, группе девушек и пар­ней, т. е. коллективу. С другой - величальные песни подраз­деляются на песни, в которых величались свадебные «чины»: жених, невеста, дружка, тысяцкий, сват и т. д., и на песни, в которых величались все другие лица: муж и жена, парень, девушка и пр.

Величальные песни, посвященные свадебным «чинам», могли исполняться только на свадьбе, все другие могли петься и на свадьбе, и в календарные праздники. Величальные песни обладают развитой системой образов. Все персонажи песен-величаний созданы как бы по одной схеме: изобража­ется внешность фантастического существа или человека, их одежда, богатство, великолепные взаимоотношения с окру­жающими. Это объясняет использование в разных песнях од­них и тех же мотивов. Например, весьма распространенным в величальных песнях был мотив хождения по городу величае­мого персонажа. Например:

Он со тысячу на тысячу ступает,

пятистами он ворота запирает,

миллионом по улице бросает,

из неволи сиротинок выкупает!

Этот мотив встречается и в песнях холостому парню, и князю-жениху, и женатому мужчине, и дружке, и даже свахе. В песнях-величаниях идеализируется все: как внешность пер­сонажа, так и его одежда, поступки, окружающий мир. На­пример, «у доброго молодца такие кудри, что на них приезжа­ют подивиться купцы даже из других городов». Идеализиро­ванное изображение крестьянского мира явилось определенным отражением идеалов народа, его представлений о красоте и нравственном облике человека, его мечты о богатой жизни.

Величальные песни по своей поэтической сущности подразделяются на две разновидности. Первая разновидность — песни-описания.Описательность в этом типе песен по­зволяла создавать идеализированные образы, не прибегая к непосредственному изображению действий участников свадьбы в окружающей их обстановке. Например, образ же­ниха в песне создается описательно, без изображения его по­ступков и окружающей обстановки:

У нас князь-то хорошенький,

У нас князь-то пригоженький,

У его ли лицо белое

Да побелее снегу белого,

Да у его щечки алые

Да поалее мака алого,

Да у его ли бровки черные

Да как у черного соболя

Да он отца-матери умных,

Да роду-племени разумного!

Вторая разновидность величальных песен — песни-повествования.В них описательный момент отходит на вто­рой план, на первом же — изображение действий участников обряда и окружающей их обстановки. Но и действия персо­нажей, и обстановка очень условны. Чтобы полюбоваться и подивиться кудрями жениха, специально съезжаются князья и бояре; олень за красоту и кроткий нрав выделяет из всех девушек невесту; вещая птица сидит на дереве и предрекает «славу не малую, а великую» холостому парню — быть ему воеводою и т. д.

Повествовательность таких песен-величаний, конечно же, не является эпической. В песнях изображается лишь сю­жетная ситуация: нет ни завязки, ни развития действия, ни кульминации, ни развязки. Есть только картина — картина яркая, необычная, главная цель которой возвеличить участ­ников ритуала, показать их превосходные качества, красоту. Условность, символичность сюжетных ситуаций таких песен сказываются на изображении обстановки, окружающей пе­сенного героя. Величаемый человек изображается на фоне как бы разбитого на драгоценные «осколки» необыкновенно­го по своим внешним проявлениям мира действительности, помогающего раскрыть идеальную сущность образа. Идеаль­ность героев подчеркивается, например, необычностью пей­зажа: «Во кремле было, во городе, да на горе, на красном зо­лоте». Сельский пейзаж изображается еще своеобразнее:

Промеж гор по каменьям

Винный ручей течет,

По зтому ручейку

Дивный гогол плывет.

Даже рождение величаемого может произойти в ис­ключительной обстановке — во саду, во зеленом виноград­нике, среди сада под кустиком. А когда мать родит его, то омывает «середи моря на камушке».

Окружающая героя величальной песни действительность не стала местом какого-либо определенного события, природа — вне движения, мир — статичен, и детали его используются в песнях чаще всего для сравнения, для подчеркивания идеальных качеств персонажа. Например:

Как у светлого месяца золотые лучи,

та к у доброго молодца —русые кудри.

Животный мир в величальных песнях очеловечивается и прежде всего для того, чтобы показать любовное отноше­ние даже зверей к величаемому человеку. Предметный мир величальных песен строго определен: это богатые, роскошные и модные предметы, вещи: жемчуг, бриллианты, золото, серебро, хрусталь, дорогие меха, шубы и т. д. И важен, конечно же, сам выбор этих предметов. Этот идеальный мир кажется вечным, незыблемым, вневремен­ным. В основе композиции песен лежит описание. Этот спо­соб изображения человека как нельзя лучше соответствует их художественной природе. Используется все та же компози­ционная форма монолога, что и в ритуальных и заклинательных песнях, однако в ритуальных песнях и песнях-заклинаниях это, как правило, монолог-обращение, вызы­вающий диалог или какое-либо обрядовое действие, в вели­чальных же песнях в монологе восхваляющее описание уча­стников ритуала. Величальные песни употребляют многие общефольклорные художественные средства и выражения. Широко представлена в песнях символика счастья. Солнце, месяц, звезды, виноград, яблоки, зрелые ягоды, олени, голу­би, вещие птицы — такие предметы и явления мира, превра­щаясь в символы, используются в величальных песнях, изо­бражая красивых, умных, благородных и богатых героев.

Ту же ярко выраженную тенденцию можно наблюдать и в употреблении эпитетов: они идеализирующие, украшаю­щие. Например:

Наш хозяин в дому — как Адам в раю

Как хозяюшка в дому —ровно пчелочка в меду,

Малы детушки — как оладушки!

Противоположными песням-величаниям по обрядовому назначению были корильные песни.Очевидно, как и вели­чальные, это по своему происхождению древний песенный жанр. Человек верил, что слово могло не только спасти, но и погубить. Вместе с тем вера в то, что корильная песня, в от­личие от величальной, могла принести несчастье человеку, не способствовала сохранению жанра: корильные песни — это в основном свадебные песни. Другое дело — их осмысление в обряде. В существующих записях корильные песни зафиксированы не как магические: в их силу уже в XIX столетии кре­стьянин не верил.

Цель исполнения корильных песен в том, чтобы высме­ять участников обрядового действия, отругать за скупость, нежелание наградить певцов. Однако значение корильных песен, если отвлечься от их конкретного обрядового исполь­зования, и в другом. В рамках обрядового жанра народ выра­зил свое отношение к явлениям социально-бытовой жизни, мешающим осуществлению тех идеалов, о которых вели речь песни-величания. В корильных песнях осмеянию подверга­лись жадность, пьянство, глупость, семейные неурядицы. Как и в величальных, в центре внимания корильных песен — че­ловек, носитель пороков, или мифологическое существо (на­пример, Масленица). Отношение к ним насмешливое, оценка внешности, поступков — отрицательная.

Если в величальных песнях все изображалось идеали­зированно, то в корильных - гротескно. Вот каким, например, изображен в песнях жених: «сам шестом, голова пестом, уши ножницами, руки грабельками, ноги вилочками, глаза дырочками». Рядом с таким гротескным портретом жениха в корильных песнях возникла целая галерея портретов нищих, воров, обжор, пьяниц, дураков. Сват на свадьбе — одно из самых почитаемых лиц (в песнях-величаниях он рисуется ум­ным, хитрым и мудрым человеком), в корильных же — сват воплощение тупости, неразумности:

Бестолковый сватушка!

По невесту ехали,

В огород заехали,

Пива бочку пролили,

Всю капусту полили,

Верее молилися:

Верея, вереюшка!

Укажи дороженьку

По невесту ехати.

(Зап. А. С. Пушкин).

Среди корильных песен нет ни одной, в которой бы вы­смеивались, например, вдова или вдовец — персонажи вели­чальных песен и причитаний. Исполнители весьма чутко от­носились и к порокам человека, и к его трагедии, горю. Если в величальных песнях рисовался идеальный мир, то в ко­рильных — мир низменный. Корильная песня активно ис­пользует, например, приметы не городского, а крестьянского быта, причем нередко заглядывает в его темные уголки. В песнях упоминаются рогожи, лопаты, дубины, веретена, тре­ухи, безмены, тряпки, коромысла, лоханки и т. д., обыкно­венные животные: собаки, кошки, поросята и т. д. Разумеется, все это необходимо для того, чтобы оттенить наиболее не­привлекательные качества адресата корильной песни, выра­зить к нему отрицательное отношение. Композиционное строение корильных песен напоминает композицию вели­чальных. Корильные песни — это, как правило, песни-портреты, и описание персонажей является главной их при­метой. Но, реализуясь в обряде рядом с песнями-величаниями, корильные песни пародировали ихкомпозици­онные приемы, создавая свои типы композиций. Так, ряд ве­личальных песен строился в форме вопросов и ответов. Соз­даны и аналогичные по форме корильные песни, состоящие, однако, из одних только вопросов. Например:

В огороде у нас не лук ли?

У нас тысяцкии не глуп ли?

В огороде у нас не мак ли?

У нас тысяцкий не дурак ли?

Нередко в текст корильной песни для усиления комиче­ского эффекта в качестве припева вводились строки из песен-величаний:

Друженька хорошенький,

Друженька пригоженькии!

Ты по лавкам скакал,

Пироги с полок таскал.

Игровые песни— это прежде всего песни-действия. Без знания совершавшихся при ихисполнении действий тек­сты игровых песен непонятны. Поэтическая специфика игро­вых песен, обусловленная ихигровым характером, однако же, должна быть уточнена в зависимости от сущности самой иг­ры. Многие и многие хороводные песни сопровождались иг­рой, но к собственно игровым они не имеют отношения. Уче­ные давно обратили внимание на древность игровых песен, на их связь с трудовыми процессами. При помощи слова и действия стремились заклясть богатый урожай, удачную охо­ту, счастливую жизнь. Древнее происхождение игровых пе­сен сказалось на их тематике, поэтическом содержании. Именно потому, что человек, зависимый от природы, в пес­нях-действиях заклинал ее, объектом изображения игровых песен стал мир растений и животных.

Композиция песен-действий, как правило, многочаст­ная: песни могут состоять из двух, трех и более частей. На­пример, в ряде песен о льне число эпизодов доходит до два­дцати. Благодаря своеобразию исполнения игровые песни активно используют диалоги и монологи-обращения. Диалоги представляют собой или разговоры участников игры с жи­вотными, птицами, или разговоры между людьми. Монологи-обращения всегда предполагали в ответ действия тех, к кому были обращены. И монологи, и диалоги являются свидетель­ством драматургической сущности песен-действий. Но более всего это подтверждает почти полное отсутствие в игровых песнях описаний. Многие песни так и начинаются с диалога или монолога-обращения:

Как, как, утена, как, как, сизая,

На море опускалась, на море опускалась?

Вот так и вот эдак, вот так и вот эдак!

На море опускалась.

В связи с драматургической и заклинательной сущно­стью для стиля игровых песен характерны повелительно-восклицательные интонации. Большое значение имеет их эмоциональный тон, который, как правило, оптимистичен, передает чувство радости исполнителей, что, очевидно, должно было предвещать хороший урожай, богатый приплод домашних животных и птиц, удачную охоту и т. д. Вместе с тем игровые песни — зрелищны: рассчитанные на зрительное восприятие игр, они запечатлели и сами игры.

Песни-действия с течением времени эволюционирова­ли: они стали восприниматься как забава, использоваться для развлечения. Естественно, традиция жанра не могла не обра­тить на себя внимания певцов. И воспринимая ранее очень серьезные, утилитарно необходимые магические песни как игровые, они стали их изменять, начали в их традициях соз­давать новые песни. Причем исполнителей интересовал уже не мир природы, а мир человеческих взаимоотношений, со­циально-бытовые проблемы.

Мир человеческих взаимоотношений оказался в центре внимания этих песен. Обряд требовал выражения эмоцио­нальной оценки всего того, что происходило в нем, вокруг него, в хороводе, на игрище и т. д. Совершавшиеся обрядо­вые и другие действия ставили участников ритуала в опреде­ленные взаимоотношения, песни их закрепляли; благодаря этому и создавался определенный эмоциональный колорит. Например, свадебный обряд требовал отдать дань уважения семье, в которой выросла «княгиня первобрачная», но в то же время песни не должны были оскорблять и чувств тех людей, чья семья после свадьбы становилась ей родной. Кроме того, песни должны были эмоционально настроить невесту к тако­му серьезному изменению в ее жизни, каким был переход от беззаботного, вольного «девичья» житья к тяжелой и безра­достной «бабьей» жизни. Песни, таким образом, формирова­ли у новобрачных отношение к будущей жизни.

Значительная часть календарных и свадебных песен изображает любовь молодежи как светлое чувство, несущее красным девицам и добрым молодцам радость. В песнях рассказывается о зарождающейся любви, о любви, которая уже охватила влюбленных, о любви, которая порождает семью. (се песни нравоучительны. Показывая равноправие во взаимоотношениях молодежи, уважение друг к другу и вполне определенное значение любви для создания семьи, песни воспитывали у молодежи чувство собственного достоинства. Особенно ярко эта сторона лирических песен проявилась в песнях, в которых прямо высказывались советы молодежи, за кого можно выходить замуж и на ком можно жениться. В од­ной из лирических песен соловей, приглашая девушек погу­лять по улице, уговаривал их:

Поиграйте, красны девицы,

Вы покуда у батюшки,

У сударыни, у матушки

Неровен ли сват присватается,

Неровен ли черт навяжется:

Либо старый муж удушливый,

Либо ровнюшка-ревнивый муж.

Либо младой — горький пьянииа!

Все обрядовые песни одинаковы по своему эмоцио­нальному тону. Рассказывая о счастливой, желанной любви, о равноправии в любви, о свободе выбора сужеными-ряжеными друг друга, протестуя против неравных браков, поднимаясь до критического изображения социальных про­тивников, песни проникнуты жизнерадостным, оптимистиче­ским настроением.