Распутин В.Г. Деньги для Марии

Кузьма проснулся оттого, что машина на пово­роте осле­пила окна фарами и в ком­нате стало совсем светло.

Свет, пока­чи­ва­ясь, ощу­пал пото­лок, спу­стился но стене вниз, свер­нул вправо и исчез. Через минуту умолкла и машина, стало опять темно и тихо, и теперь, в пол­ной тем­ноте и тишине, каза­лось, что это был какой-то тай­ный знак.

Кузьма под­нялся и заку­рил. Он сидел на табу­ретке у окна, смот­рел сквозь стекло на улицу и попы­хи­вал папи­ро­сой, словно и сам кому-то пода­вал сиг­налы. Затя­ги­ва­ясь, он видел в окне свое уста­лое, осу­нув­ше­еся за послед­ние дни лицо, кото­рое затем сразу же исче­зало, и уже не было ничего, кроме бес­ко­нечно глу­бо­кой тем­ноты, – ни одного огонька или звука. Кузьма поду­мал о снеге: навер­ное, к утру собе­рется и пой­дет, пой­дет, пой­дет – как благодать.

Потом он лег опять рядом с Марией и уснул. Ему при­сни­лось, что он едет на той самой машине, кото­рая его раз­бу­дила. Фары не све­тят, и машина идет в пол­ном мраке. Но затем они вдруг вспы­хи­вают и осве­щают дом, возле кото­рого машина оста­нав­ли­ва­ется. Кузьма выхо­дит из кабины и сту­чит в окно.

– Что вам надо? – спра­ши­вают его изнутри.

– Деньги для Марии, – отве­чает он.

Ему выно­сят деньги, и машина идет дальше, опять в пол­ной тем­ноте. Но как только на ее пути попа­да­ется дом, в кото­ром есть деньги, сра­ба­ты­вает какое-то неиз­вест­ное ему устрой­ство, и фары заго­ра­ются. Он снова сту­чит в окно, и его снова спрашивают:

– Деньги для Марии.

Он про­сы­па­ется во вто­рой раз.

Тем­нота. Все еще ночь, по-преж­нему кру­гом ни огонька и ни звука, и среди этого мрака и без­мол­вия с тру­дом верится, что ничего не слу­чится, и в свой час при­дет рас­свет, и насту­пит утро.

Кузьма лежит и думает, сна больше нет. Откуда-то сверху, как неожи­дан­ный дождь, падают сви­стя­щие звуки реак­тив­ного само­лета и сразу же сти­хают, уда­ля­ясь вслед за само­ле­том. Опять тишина, но теперь она кажется обман­чи­вой, словно вот-вот должно что-то про­изойти. И это ощу­ще­ние тре­воги про­хо­дит не сразу.

Кузьма думает: ехать или не ехать? Он думал об этом и вчера и поза­вчера, но тогда еще оста­ва­лось время для раз­мыш­ле­ний, и он мог не решать ничего окон­ча­тельно, теперь вре­мени больше нет. Если утром не поехать, будет поздно. Надо сей­час ска­зать себе: да или нет? Надо, конечно, ехать. Ехать. Хва­тит мучиться. Здесь ему больше про­сить не у кого. Утром он вста­нет и сразу пой­дет на авто­бус. Он закры­вает глаза – теперь можно спать. Спать, спать, спать… Кузьма пыта­ется накрыться сном, как оде­я­лом, уйти в него с голо­вой, но ничего не полу­ча­ется. Ему кажется, он спит у костра: повер­нешься одним боком, холодно дру­гому. Он спит и не спит, ему снова гре­зится машина, но он пони­мает, что ему ничего не стоит открыть сей­час глаза и окон­ча­тельно очнуться. Он пово­ра­чи­ва­ется на дру­гой бок – все еще ночь, кото­рую не при­ру­чить ника­кими ноч­ными сменами.

Утро. Кузьма под­ни­ма­ется и загля­ды­вает в окно: снега нет, но пас­мурно, в любую минуту он может пойти. Мут­ный нелас­ко­вый рас­свет раз­ли­ва­ется неохотно, как бы через силу. Опу­стив голову, про­бе­жала перед окнами собака и свер­нула в пере­улок. Людей не видно. С север­ной сто­роны вдруг бьет о стену порыв ветра и сразу же спа­дает. Через минуту снова удар, потом еще.

Кузьма идет на кухню и гово­рит Марии, кото­рая возится у печки:

– Собери мне чего-нибудь с собой, поеду я.

– В город? – насто­ра­жи­ва­ется Мария.

Мария выти­рает о фар­тук руки и садится перед печ­кой, щурясь от жара, обда­ю­щего ее лицо.

– Не даст он, – гово­рит она.

– Ты не зна­ешь, где кон­верт с адре­сом? – спра­ши­вает Кузьма.

– Где-нибудь в гор­нице, если живой. Ребята спят. Кузьма нахо­дит кон­верт и воз­вра­ща­ется на кухню.

– Не даст он, – повто­ряет Мария.

Кузьма садится за стол и молча ест. Он и сам не знает, никто не знает, даст или не даст. В кухне ста­но­вится жарко. О ноги Кузьмы трется кошка, и он оттал­ки­вает ее.

– Сам-то назад при­е­дешь? – спра­ши­вает Мария.

Он отстав­ляет от себя тарелку и заду­мы­ва­ется. Кошка, выгнув спину, точит в углу когти, потом опять под­хо­дит к Кузьме и жмется к его ногам. Он встает и, помол­чав, не найдя, что ска­зать на про­ща­нье, идет к дверям.

Он оде­ва­ется и слы­шит, что Мария пла­чет. Ему пора ухо­дить – авто­бус отправ­ля­ется рано. А Мария пусть попла­чет, если она по-дру­гому не может.

На улице ветер – все кача­ется, сто­нет, гремит.

Ветер дует авто­бусу в лоб, сквозь щели в окнах про­ни­кает внутрь. Авто­бус пово­ра­чи­ва­ется к ветру боком, и стекла сразу начи­нают позва­ни­вать, в них бьет под­ня­тыми с земли листьями и мел­кими, как песок, неви­ди­мыми камеш­ками. Холодно. Видно, этот ветер и при­не­сет с собой морозы, снег, а там и до зимы неда­леко, уже конец октября.

Кузьма сидит на послед­нем сиде­нье у окна. Народу в авто­бусе немного, сво­бод­ные места есть и впе­реди, но ему не хочется под­ни­маться и пере­хо­дить. Он втя­нул голову в плечи и, нахох­лив­шись, смот­рит в окно. Там, за окном, кило­мет­ров два­дцать под­ряд одно и то же: ветер, ветер, ветер – ветер в лесу, ветер в поле, ветер в деревне.

Люди в авто­бусе мол­чат – непо­года сде­лала их угрю­мыми и нераз­го­вор­чи­выми. Если кто и пере­бро­сится сло­вом, то впол­го­лоса, не понять. Даже думать не хочется. Все сидят и только хва­та­ются за спинки перед­них сиде­ний, когда под­бра­сы­вает, устра­и­ва­ются поудоб­ней – все заняты лишь тем, что едут.

На подъ­еме Кузьма пыта­ется раз­ли­чить вой ветра и вой мотора, но они сли­лись в одно – только вой, и все. Сразу за подъ­емом начи­на­ется деревня. Авто­бус оста­нав­ли­ва­ется возле кол­хоз­ной кон­торы, но пас­са­жи­ров тут нет, никто не вхо­дит. В окно Кузьме видна длин­ная пустая улица, по кото­рой, как по трубе, носится ветер.

Авто­бус снова тро­га­ется. Шофер, моло­дой еще парень, огля­ды­ва­ется через плечо на пас­са­жи­ров и лезет в кар­ман за папи­ро­сой. Кузьма обра­до­ванно спо­хва­ты­ва­ется: он совсем забыл про папи­росы. Через минуту по авто­бусу плы­вет синий клоч­ко­ва­тый дым.

Опять деревня. Шофер оста­нав­ли­вает авто­бус возле сто­ло­вой и под­ни­ма­ется. – Пере­рыв, – гово­рит он. – Кто будет зав­тра­кать, пой­демте, а то еще ехать да ехать.

Кузьме есть не хочется, и он выхо­дит, чтобы раз­мяться. Рядом со сто­ло­вой мага­зин, точно такой же, как и у них в деревне. Кузьма под­ни­ма­ется на высо­кое крыльцо, откры­вает дверь. Все так же, как и у них: в одной сто­роне – про­до­воль­ствен­ные, в дру­гой – пром­то­вары. У при­лавка о чем-то бол­тают три жен­щины, про­дав­щица, скре­стив руки на груди, лениво их слу­шает. Она моложе Марии, и у нее, видно, все хорошо: она спокойна.