Б. Куприянов: Книжные магазины и библиотеки куда важнее пешеходных улиц
Гостем III Пензенской книжной ярмарки стал Борис Куприянов – сооснователь культового магазина «Фаланстер», человек, который в течение нескольких лет в команде Сергея Капкова занимался модернизацией московских библиотек.
Корреспондент ИА «Пенза-Пресс» поговорил с ним о проверках библиотек на экстремизм, лучшей библиотеке в России и о том, почему ситуацию с книжными магазинами в Пензе можно считать уникальной.
– Чем вы занимаетесь после ухода с должности замдиректора Московского городского библиотечного центра? – Да все тем же: книжками занимаюсь, «Фаланстером». Есть еще несколько проектов, о которых сейчас мне сложно говорить, но которые до Нового года будут уже высказаны. Они тоже связаны с книгами.
– Вы говорили в нескольких интервью, что вам сейчас легче влиять на ситуацию с библиотеками и чтением извне, чем изнутри. Почему?
– Да, легче. Во-первых, если рассуждать о будущем библиотек, то, мне кажется, нужно это делать, не находясь ни на каком посту. Потому что, когда вы занимаете пост, вы следуете определенной корпоративной этике, вы зависимы от руководства. Фактически часто вынуждены отрабатывать решения, которые не связаны ни с чтением, ни с книгами, ни с библиотеками. Эта ситуация, если честно, очень травмирует.
Во-вторых, библиотека – это часть огромного книжного мира. Моя работа была как раз попыткой свести этот мир воедино: объяснить библиотекарям, издателям, критикам, читателям, книжным продавцам, что все они – звенья одной цепи. Насколько это получилось, я не знаю. Наверное, не очень.
Другое дело, что сообщество библиотекарей, если можно вообще о нем говорить, – оно страшно фрустрировано. Оно как-то осталось с советских времен нетронутым. У них большие проблемы с собственной идентичностью, профессиональной гордостью – библиотекари воспринимают себя как людей дополнительных, хотя их профессия безумно важна. Я всегда привожу в пример Германию, где после колледжа принято заниматься волонтерством. На первом месте там, безусловно, стоит работа в хосписе. А на втором – работа в библиотеке, и только на третьем – в больнице.
Наши библиотекари всего жутко боятся. Они боятся потерять место, будут терпеть до последнего, у них нет никакой корпоративной этики. Единственным человеком, который говорил от их лица громко и хорошо, была Екатерина Юрьевна Гениева [генеральный директор Всероссийской библиотеки иностранной литературы; скончалась 9 июля 2015 года – прим. авт.]. И ее уход – это трагедия для культуры вообще, а для библиотекарей – не то, что трагедия, бездна какая-то.
– Тем не менее, после обысков в Библиотеке украинской литературы в Москве [29 октября на ее директора, Наталью Шарину, было заведено уголовное дело об экстремизме – якобы в библиотеке распространялись книги, признанные экстремистскими – прим. авт.] вы написали в «Фейсбуке», обращаясь к бывшим коллегам: «Спасибо, что не спрятались, а отстаивали права библиотекарей».
– Это была провокация [с моей стороны], потому что никакой реакции и поддержки не последовало вообще. Только два-три человека как-то высказались об этом. Спасибо большое Михаилу Дмитриевичу Афанасьеву [директор Государственной публичной исторической библиотеки России – прим. авт.], который сразу расставил точки над i, и еще нескольким людям из библиотечной среды. А большинство молчало, как будто ничего не случилось.
На самом деле, вся эта ситуация, по большому счету, - очевидная ошибка прокуратуры. В библиотеке действительно хранятся книги, которые запрещены. Но они не выдаются. Библиотека не может их выкинуть, они на балансе находятся. Грубо говоря, есть разница – лежит запрещенная книга дома или вы даете ее почитать своим друзьям. В последнем случае получается, что вы пропагандируете и распространяете. Если же книга просто стоит на полке – никто вас за это арестовать не может.
– Случай Библиотеки украинской литературы показательный, но далеко не единственный. Библиотекарей все чаще привлекают к ответственности за нарушение антиэкстремистского законодательства. С чем вы это связываете?
– Здесь несколько причин. Во-первых, библиотеки стали заметнее. Если в этом есть какая-то моя вина, это хорошо. Что касается привлечения к ответственности – библиотекаря проще поймать, чем пропагандиста в мечети или вербовщика ИГИЛ. Библиотека – государственное учреждение, она никуда не убежит, не соберет вещички и не смотается из помещения. А люди очень часто, как в том анекдоте, – ищут ключи не там, где потеряли, а там, где светло.
Действительно, проверок проходит огромное количество. Выписываются штрафы за то, что в библиотеке нет распечатанного списка экстремистской литературы. Но, во-первых, этот список есть в открытом доступе, и распечатывать его – это просто множить макулатуру. А, во-вторых, все квалифицированные библиотекари и книжные продавцы каждый месяц сверяются с ним. А так – директор любой крупной библиотеки может быть посажен.
Я глубоко уверен, что в кремлевских библиотеках есть книжки Дмитрия Корчинского, который, как известно, [в 2005 году] выступал на Селигере [книги Корчинского признаны в России экстремистскими; именно их следователи нашли при обыске в Библиотеке украинской литературы – прим. авт.]. И что, мы будем сажать начальника администрации президента? Я уже и не говорю, что большие библиотеки выполняют еще и функцию сохранения книг – для ученых, для памяти, для понимания контекста.
– А вы не считаете, что функция сохранения знания у нас отходит на второй план? Даже в РГБ [Российская государственная библиотека – крупнейшая публичная библиотека в России – прим. авт.], как написал историк Сергей Иванов, уже избавились от части сводного каталога, чтобы освободить место и сделать там «комфортную зону».
– Здесь ситуация действительно парадоксальная. В библиотеках, которые находятся у вас в районе, комфортные зоны необходимы – чтобы привлечь туда человека, чтобы объяснить ему: смотри, это твое, собственное, а не то, что какой-то дядя тебя пускает. Человеку нужно создать реальные условия для работы и учебы, удобную ситуацию для чтения. Это необходимо, потому что в районных библиотеках редко, когда бывает больше 70 тысяч изданий. У фундаментальных библиотек – федеральных, краевых и даже областных – другая функция – сохранять и преумножать знания. И здесь мы сталкиваемся с ролевым казусом: библиотека с фондом в 20 тысяч книг позиционирует себя как великий хранитель знаний, а библиотека с фондом в 20 миллионов книг собирается создать у себя зону для коворкинга. Это непонимание своих ролей. Действительно, библиотека должна быть в высшей степени комфортна. Она должна быть центром культуры, но нельзя с водой выплеснуть и младенца.
– Все же, как вы считаете, современная библиотека отчуждается от книги?
– Такой процесс происходит. Это связано с тем, что библиотекари понимают, что ситуация зашла в некоторый тупик, что надо как-то развиваться, но не знают, как именно. Отсюда – танцы, пляски, веселье, бессмысленные какие-то действия для галочки.
– Вы успели посмотреть Пензенскую областную библиотеку? Что можете о ней сказать?
– Я проект здания очень хорошо знаю, потому что его должны были реализовать в Москве. Могу сказать одно, слава Богу, что в Москве ее не построили.
– Вы однажды описывали библиотеку своей мечты…
– Она существует, ее не нужно описывать. Это библиотека Алвара Аалто в Выборге. Это потрясающее по качеству помещение и пространство. Пространство про книги, а не про веселье.
Есть другие примеры. Например, детская библиотека [№ 23 им. А.М. Горького] в Москве. В 1950-е годы построили дом на пересечении Нового Арбата и Новицкого бульвара. На первом этаже хотели сделать продуктовый магазин, но жители взбунтовались, расписали интерьеры сюжетами из произведений русских классиков – существует такая легенда.
Вообще хороших библиотек очень много – там, где книга является основой, там все отлично. Я совершенно искренне считаю, что в России у библиотек - гигантский потенциал, и с годами их значение растет, а не падает. У них есть гигантская социальная функция – это всесезонное бесплатное место, куда может прийти любой человек независимо от его дохода. Было смешно, когда мы модернизировали библиотеку имени Достоевского в Москве, а нам говорили, что вы делаете ее для богатых. Не бывает библиотек для богатых, она – для всех.
Не знаю, как в Пензе, возможно, по-другому, но в Москве нет локального, соседского сообщества, и библиотеки могли бы стать центрами его возникновения. Пока что они используются на 3-4% своей мощности – не только в плане распространения книг, но и в плане решения социальных, общекультурных задач.
– Не могу в этой связи не спросить: а у книжных магазинов интеллектуальной литературы какой потенциал?
– Прекрасный, все отлично. Просто должно пройти время, и вырасти целое поколение людей, для которых книга – это не только иронические детективы. Нужно сначала объяснить, что чтение – это не досуг и не развлечение. Если сделать это, то магазины будут расти, как грибы.
У вас, кстати, ситуация уникальная – сейчас в России больше открывается книжных магазинов, чем закрывается [с 1 июля в Пензе прекратил работу книжный магазин «ВПереплете» - прим. авт.]. Вот, в Красноярске сейчас открылось три магазина. В любом случае, процесс, скорее, положительный, чем отрицательный. Я уверен, что и Олег Рубцов [основатель «ВПереплете», продюсер Пензенской книжной ярмарки – прим. авт.] снова откроет магазин. Просто мороки с этим очень много, а эффект будет нескоро. У нас, в «Фаланстере», он наступил через 10 лет работы, хотя прибыльными мы стали значительно раньше.
Я думаю, город должен активно помогать магазинам. Потому что, прежде всего, город заинтересован в интеллектуальном уровне горожан. По большому счету, книжные магазины, ярмарки, библиотеки – это все куда важнее, чем пешеходные улицы.