Игорь Буймистер: наши банки выгоднее для клиентов, чем старые финансовые центры

Давайте начнем с самого актуального события в нашей банковской отрасли – продажи государственного банка «Citadele», созданного из хороших активов банка «Parex». У публики накопилось очень много вопросов о целесообразности, своевременности, прозрачности этой сделки. Что вы, банкир, думаете по поводу всей этой истории? Главное, что удивляет: почему «Citadele» обязательно должен быть продан в этом году? Почему была назначена конкретная дата и почему она обязательна? Возможно, были какие-то особые договоренности с Европой? Я бы еще понял, если бы банк приносил убытки, либо лежал тяжким грузом на бюджете страны. Но здесь все, что тянет вниз, выведено в отдельную компанию «Reverta». А ее никто не продает.

Все уже забыли, что она есть! А у банка «Citadele» только в капитале лежит около 150 миллионов евро.А еще есть здание. И кредитный портфель. Все со знаком «плюс». Нам же говорят, что сейчас полно банков на продажу, поэтому они продаются ниже себестоимости. Но, во-первых, покажите список. Где это полно банков, и какие это банки? Может, это в Германии продаются какие-то банки-сберкассы (sparkasse), которые занимаются только обслуживанием населения местного города. Естественно, это не то, что мы называем банком для инвестора, который готов работать с иностранным бизнесом. А наши банки очень интересны собой именно в этом плане. Тем более — такой банк как «Citadele». Полностью современный, отличное современное здание, громадное количество клиентов, наработанные связи с контрагентами. И главное — капитал! Капитал, который превышает сделанную оценку. Почему банк оценили в 99 миллионов евро? Я этого не понимаю. «Citadele» — это лакомый кусок. Зачем же продавать то, что прибыль приносит? Если у вас хватает денег в бюджете, так капитализируйте прибыль, увеличивайте капитал каждый год за счет прибыли!

Из прессы известно, что предприниматель Юрий Шефлер предлагал за «Citadele» 130 миллионов евро. А со слов премьер-министра Лаймдоты Страуюмы понятно, что теперь государство получит 74 миллиона? Где логика? Шефлер предлагал номинал: столько, сколько лежит в банке, я вам отдам деньгами. В бюджет.

Единственный вопрос, который остался нерешенным в этой сделке – какое время новый владелец не имеет права продавать банк новому покупателю. «Ripplewood Holdings» настаивает на ограничении в один год, правительство сопротивляется. Ну хорошо, сойдутся на двух-трех годах. Что дальше? «Ripplewood Holdings» продаст банк тому же Шефлеру с большой выгодой для себя? Не важно, кому. Главное — что эта сделка именно на это и нацелена. Это понятно всем. Вы вспомните, как нам это преподнесли! Что великий финансист, бывший глава Федеральной резервной системы, 84-летний инвестор Пол Волкер решил купить на старости лет банк в Латвии. Нашел именно то место на земном шаре, где будет ему счастье… Но мы же понимаем, что такие люди, как Волкер, просто работают лицом. Его привозят на совещание, где он сидит с умным видом и пытается не заснуть… Получив за это небольшую комиссию, он уходит дальше, на следующее совещание, где так же будет сидеть и так же постарается не заснуть.

Если сделка не выгодна стране, то может, она выгодна каким-то конкретным должностным лицам и политикам? Могу даже предположить, что на этом никто ничего не заработает.

Тогда почему такая спешка? Как говорится, на конкурсе чудаков мы все равно займем второе место. Я думаю, на государство кто-то давит… Иначе трудно объяснить эту срочность. Ведь очевидно, что это доходная вещь, и что правительство может получать от банка прибыль и гасить свои международные обязательства.

Для создания в Риге финансового центра не было политической воли

Когда-то о Риге говорили как о будущем финансовом центре Восточной Европы. Мы хотя бы приблизились к этой цели? Нет, финансовым центром мы не стали. Хотя предпосылки были.

Что помешало? Недоверие к местным банкам со стороны законодателей? Не то чтобы недоверие, а отсутствие внимания. Отсутствие политической воли помогать местным банкам. Считается, что банки сами выживают прекрасно, их надо только контролировать. Для создания финансового центра необходима законодательная база, способствующая, чтобы сюда приезжали компании и открывали здесь свои финансовые офисы. Например, как в Дубае, где на небольшой площади создано множество офисов, там открывают свои представительства различные финансовые организации. И компании, банки, которые там начинают работать, имеют льготное налогообложение и целый ряд преимуществ.

Возник у нас финансовый центр или не возник, но все равно у латвийской банковской отрасли хорошая репутация. Несмотря на все потрясения. За счет чего? За счет профессионализма банковских работников. Латвийская банковская отрасль стала развиваться с начала 1990-х. А нашему банку уже 25 лет, то есть он создавался в 1989-м году. За это время накопился опыт, клиентская база. И наши банки сейчас ничем не уступают другим зарубежным банкам с точки зрения профессионализма, технологии…

А по некоторым позициям и превосходите. Например, по услугам для русскоговорящих клиентов. Ну конечно! Все западные банки сейчас вводят русскоязычный менеджмент. А здесь он был изначально. У нас устойчивая и лояльная клиентская база. Видимо, и географическое положение подходящее. Плюс — сама Латвия красивая страна. Поэтому если выбирать между нами и нашими соседями, Латвию выбирают с точки зрения комфорта, общения, природы… Это тоже важный фактор.

Словом, Рига привлекательна для восточных клиентов. Наверное, поэтому, когда на Кипре случился финансовый кризис, Запад давил именно на латвийские банки, чтобы миллиарды с Кипра не утекли сюда. Я бы не сказал, что на латвийские банки сильно давили в связи с Кипром. По крайней мере, наш банк не ощущал никакого давления, хотя у нас филиал на Кипре, и мы непосредственно были в гуще этого кризиса. Просто все предостерегали от большого потока денег от нерезидентов, который хлынул с Кипра. Поскольку эти деньги считались быстротекущими. То есть они прибежали с Кипра, и неизвестно, сколько они пробудут в Латвии.

Однако общие показатели латвийских банков в то время выросли. Естественно, часть денег перешла. Но большого объема не было. Почему наступил перегрев кипрской экономики? Денег было гораздо больше, чем весь бюджет страны. В разы, в десятки раз больше. Если бы это случилось с нашей небольшой экономикой, это тоже бы считалось опасным для нее. Когда моментально в разы увеличиваются банковские активы — это опасно для экономики.

А свой филиал на Кипре вы сохранили? Мы как работали, так и работаем! Просто мы исполняли все законодательные распоряжения Кипра, никаких претензий со стороны регулирующего органа к нам не было. Постановили приостановить платежи на две недели, мы выполнили. Конечно, сначала было не очень приятно. Кризис затронул крупнейшие кипрские банки, и они просили помощи у Евросоюза. А Брюссель выдвинул условие: если они оказывают помощь, то надо списать часть клиентских денег, которые хранились в этих банках. Но наш банк, и его кипрский филиал в том числе, не испытывал кризиса ликвидности, все деньги у нас были на месте.

Почему виноват не Раскольников, а топор?

В результате всех этих потрясений регулирующие органы добрались до святая святых финансовой отрасли – банковской тайны. Вам не кажется, что от рыночной экономики в банковской отрасли мы переходим к госрегулированию? Вы знаете, меня это уже не удивляет. Когда банкам вменили в обязанность следить за чистотой сделок, то есть взять на себя функцию прокуроров, мы были вынуждены это делать. После этого во всех банках стали создаваться комплаенс-отделы (compliance), которые должны были следить за тем, какова экономическая сущность сделки, кто клиенты и кто контрагенты. Раньше мы просто просили копию контракта — и все. А теперь мы все документы имеем, на каждую трансакцию. Комплаенс — это самый большой отдел в банке. В каждом.

То есть если что-то не так в сделке, то виноват не тот, кто ее осуществляет, а банк? Да, не Раскольников, а топор… Что же, людям надо понять, что мир изменился, изменилось понятие банковской тайны. Терминология сохранилась, но несколько изменилась суть. Банки по-прежнему не выдают информацию коммерческим организациям. Любой человек, открывающий у нас счет, может быть спокоен, что его конкуренты не будут знать информацию о движениях его счета. Но если информацию запрашивают контролирующие органы, прокуратура или уголовный суд, мы обязаны ее предоставить. Чувствуете ли вы на себе прессинг со стороны американских регулирующих органов? Всегда есть прессинг. Дело в том, что мы не интересны как клиент для больших американских банков. Денежный поток всей банковской системы страны, не говоря уже об отдельно взятом банке, очень мал. А внимание должно быть точно такое же, как к большому банку. Поэтому в связи с тем, что в Америке постоянно происходят какие-то скандалы, связанные с отмыванием и укрыванием денег от налогов, проще закрыть такие небольшие банки, чем разбираться с тем, какие реально контракты они заключают. Вот в этом — суть давления. Наши же политики и регулирующие органы должны отбиваться от этого. Потому что без наличия корреспондентских отношений банки не работают. Деньги должны перетекать. И чем прямее путь, тем он дешевле для клиента. Да, мы можем доллар не отправлять через корреспондентский счет в американском банке — можем пропустить через сеть банков. Но каждый банк возьмет с нас комиссию, соответственную это дороже обойдется клиенту.

Существует ли сейчас понятие национальных интересов, связанных с банковскими структурами? В нашей стране этого нет.

А в других? Давайте посмотрим на Украину. Считается, что мы по развитию выше, но там кризис 2008-2010 годов для банков прошел легче. Там не было такого, чтобы разорился самый большой банк в государстве. Да, были потрясения в банках, но любой из них мог обратиться в Национальный банк Украины (НБУ) за финансированием, за поддержанием текущей ликвидности. Естественно, это не просто так делалось — под залог кредитных портфелей. Национальный банк ввел мораторий на снятие денег с депозитов частных лиц. У нас такого никогда не было. В некоторых банках, получивших наибольшее рефинансирование, была введена временная администрация — она помогла акционерам банков правильно расходовать свои средства и справиться с кризисом. И это помогло. То же мы видим и сейчас. При наличии форс-мажора в виде боевых действий Нацбанк понимает, что банковская система для страны очень важна. А у нас это из области фантастики — чтоб кому-то из банков дали рефинансирование. Каждый выживал сам, как мог.

Ограничения для банков не позволяют им повысить проценты по депозитам

Складывается впечатление, что банки сегодня не столько кредитные учреждения, сколько склады денег. Лет 20 назад по депозитам обещали заоблачные проценты, сегодня эти доли процентов можно разглядеть разве что в увеличительное стекло. Скоро за хранение денег в банке придется платить? Ну, до сберегательных банков мы еще не дожили. Вот в Швейцарии банки практически сберегательные, вы действительно платите за хранение ваших денег. И если хотите зарабатывать, то принимаете какую-то из нескольких инвестиционных программ, где нет гарантии, что вы заработаете, а не потеряете. Банк тоже берет себе комиссию за управление инвестиционной программой, но ничего не гарантирует. Здесь на рынке тоже есть такие предложения. Но депозиты пока еще хоть что-то да стоят. Вот такая ситуация. Тут надо учесть, что в Латвии на каждый банк рассчитывается индивидуальный коэффициент достаточности капитала и ликвидности, в зависимости от объема средств нерезидентов. Это к разговору о притоке кипрских денег в Латвию. Так вот, чтоб избежать рисков, банк должен фактически заморозить какую-то часть средств. Раньше позволялось иметь достаточность капитала в размере 8-8,5%. А сейчас некоторые банки вынуждают иметь этот показатель в размере 13%, а некоторые - и в размере 17%. То есть, это серьезный удар по рентабельности банков.

Это своего рода залог такой? Вроде. Плюс, в начале кризиса, если небольшой банк имел ликвидность меньше 50%, это значило, что банкиры не умеют работать. Ликвидность должна была быть на уровне 50-60%. И все банки на этом зарабатывали. Давали деньги в кредит, инвестировали в какие-то финансовые инструменты. Сейчас ликвидность в 70% — это уже нормально считается! И как же проплатить клиенту ставку по депозиту, если не зарабатывать? Это в том числе сдерживает ставку. Вот такая политика нашего надзора. Мы как средний банк подчиняемся нашему надзору. А большие наши банки уже в компетенции европейского надзорного органа. Кстати, это проблемой будет для Латвии очень скоро.

Почему? Потому что очень большое количество денег скандинавские банки держат в странах Балтии. С нового года еще Литва войдет в еврозону. И вы представляете, какая будет валютная экспозиция в евро у банков, которые не являются банками зоны евро! Они же в своей валюте.

А в чем опасность? Это валютный риск. Если, скажем, курс евро пойдет вверх, соответственно, увеличатся активы шведских банков. Они, конечно, большие, по сравнению с нашими, но со своей экспозицией в Латвии они очень сильно рискуют — чуть ли не половиной своих активов, мне кажется. На них может воздействовать свой регулятор, и они начнут выводить свои капиталы отсюда.

И чем это грозит Латвии? Это значит, что деньги подорожают, повысятся ставки по кредитам. Опять прекратится розничное кредитование… Они же отказались принимать участие в программе «возврата ключей».

Украинский форс-мажор

Поговорим о внешнеполитических рисках. Как украинский кризис отразился на банковской сфере в целом и на латвийской в частности. Вы знаете, тут палка о двух концах. Во-первых, можно говорить о бегстве украинских капиталов в тихие гавани на время. То есть люди, не имея возможности продолжать бизнес, видя инфляцию гривны, переводят деньги в какую-нибудь иностранную валюту и выводят за рубеж до лучших времен. А с другой стороны, многие наши банки сотрудничали с украинскими. Соответственно, были какие-то позиции и остались наверняка между нашими банками и украинскими. Эти позиции рассматриваются нашим регулятором как очень рискованные. Естественно, это же форс-мажорное состояние — военные действия. Тяжелое экономическое положение в стране и тяжелое положение в банковской сфере. Девальвация национальной валюты, недостаток валютных резервов. Сейчас Нацбанк ограничил сделки с покупкой валюты для физических лиц. Стало очень сложно купить валюту для расчетов по внешнеэкономическим контрактам. Сложно купить валюту для закрытия межбанковских позиций. Естественно, это влияет и на нашу банковскую систему. Но есть, слава богу, некий позитив в виде приостановки активных боевых действий. Я думаю, уже не будет того блицкрига, который намечался. Поскольку время упущено, заново развязывать такие масштабные военные действия — это уж совсем не понятно, зачем. Если раньше войны велись для того, чтобы разграбить какую-то страну, то сейчас получается, что Россия захватывает Крым для того, чтобы его кормить. Непонятен тут интерес экономический. За каждой войной стоял экономический интерес, это было понятно. Сейчас экономические войны вести невыгодно. Настолько прозрачный мир, что вполне можно зарабатывать на мире, а не на войне.

А можно говорить о каких-то ваших позициях на Украине? У нас там были межбанковские позиции, когда мы давали более серьезным банкам деньги на короткий срок и зарабатывали на этом серьезные проценты. Исторически у нас давно было много клиентов с Украины, мы финансировали их: давали наши валютные ресурсы с относительно низкой ценой, а наши партнеры, банки-контрагенты, контролировали залоги. Плюс оборот гривны идет через банки-контрагенты. Это такое наше ноу-хау было, оно позволяло нам не создавать никаких дочерних структур. У нас только представительство на Украине. Сейчас, конечно, все это заморожено. Но, слава богу, у нас позиций не было в воюющей части. Мы финансировали газовую компанию в харьковско-полтавском регионе. Туда не дошла война… И эта компания исправно обслуживает свой кредит, гасит все по графику. Газ есть, он добывается и продается.

Куда утекают российские капиталы

Теперь по поводу войны санкций с Россией. Она как-то зацепила банковскую отрасль? В России под санкции попали несколько государственных банков. С другими можно работать. И мы работаем по межбанковскому бизнесу. Но предприятия там финансировать мы сейчас опасаемся. Потому что не понятно, остановилась война или нет. Думаю, другие точно такую же политику избрали. Уж лучше вы к нам с вашими деньгами, чем мы к вам.

На ваш взгляд, война санкций долго продлится? Я думаю, что она утихнет. Поскольку Россия приостановила давление на Украину.

Тем не менее, в экономической прессе только и разговоров об утечке капиталов из России. Наши банки это как-то почувствовали на себе? Или осторожничаете?

Нет, мы по-прежнему принимаем деньги от клиентов. Но требуем, чтобы они могли показать происхождение этих денег. Часть людей действительно сворачивает свой бизнес в России и пытается «выйти на свободу». Мне один из клиентов как-то сказал: все-таки чувствуется скрежет заржавелого железного занавеса, и надо как-то проскочить в эту щель.

И куда эти капиталы утекают? Да они, в основном, уже утекли – в швейцарские банковские центры, в гонконгские, в сингапурские… А нет опасности, что российский капитал и там попадет под санкции? Санкции объявлены с целью политического давления на Путина и его окружение. В отношении крупных госкомпаний, госчиновников и так далее. Бизнес России никто не трогает. Запрещено работать с крупными госкомпаниями, с компаниями, которые относятся к военно-промышленному комплексу… Плюс с политической верхушкой захваченных территорий. А все остальные россияне как работали, так и работают. Другое дело что капитал, который выводится, он же потом и заводится. Тот же Кипр был крупнейшим инвестором России. Под прикрытием кипрской юрисдикции завозились те же деньги российских компаний. Просто всегда в России считалось, что лучше инвестировать от иностранцев, чем от себя. Опасались не каких-либо политических разборок, а рейдерских захватов, отъема предприятий. Ведь в этом случае на том же Кипре можно опираться на международное право и получить защиту. Считается, что инвестировать так спокойнее и надежнее. Кроме того, никто же не отнимал у бизнесмена права минимизировать налогообложение. Если налогообложение на Кипре 10%, так для чего платить налоги в России, а не на Кипре? Во всем мире так делается.

Всегда был еще один резон для вывода капиталов за рубеж – нежелание «светиться» перед налоговыми органами свой страны. И безопасность в этом случае обеспечивала банковской тайна. Теперь же до этой «священной коровы» добрались даже в Швейцарии. Получается, что выводить капиталы туда особого резона нет? Да, там сейчас действительно невыгодно хранить деньги — эта услуга там дорогая. Русские и украинские капиталы всегда хотели спрятаться. Американцы и немцы тоже находили причины хранить свои сбережения вне родины. Но раньше они как рассуждали? Черт с ним, дорого, зато никто не найдет! А теперь нет этого преимущества.

Значит, мы удобнее Швейцарии! Причем основная масса швейцарских банков — не такие, как наши. Мы — фактически универсальный банк. Мы можем проводить любые банковские сделки. Хранение, обеспечение, торговля, финансовые операции, гарантии… Среди швейцарских банков этим занимались единицы, основная же масса — это банки по управлению капиталом. И управление семейным капиталом — они довольно хорошо решали. В Европе есть «старые деньги», которые заработаны семьями с незапамятных веков. Естественно, они должны были как-то управляться. Как раз «швейцарские гномы» этим и занимались. А мы работаем с «молодыми деньгами». На пространстве бывшего СССР появились много «молодых бизнесменов», они тоже уже подходят к тому, чтобы продать бизнес и спокойно жить в свое удовольствие. И появляются деньги, поэтому наши банки получили новую нишу в бизнесе по управлению деньгами клиентов. И мы этому уже научились. Мы сразу ставили себе целью стать именно таким банком. Поскольку конкурировать на нашем рынке не интересно — маленький рынок, вся страна как один район Москвы.

То есть это как раз и есть специализация private banking? Да. Но мы шире, чем просто private. А многие большие банки, те же скандинавские, перед самым кризисом и после кризиса стали открывать свои private-отделения. Мы расширили свои услуги, ставя себе задачу сразу стать универсальным банком, а они только начали открывать эти отделения для обслуживания богатых клиентов, для управления их деньгами.