«Зимняя спячка» Нури Бильге Джейлана заставила вспомнить Чехова

Разбитое в начале фильма стекло автомобиля так и останется единственным заметным происшествием. Джейлану и того довольно, чтобы запустить трехчасовое расследование, слегка переиначив Чехова. В рассказе «Хамелеон» выясняли, чья собака цапнула за палец обывателя Хрюкина. Джейлана интересует, чей все-таки был палец. Кто он, этот господин с благообразными сединами, в чью машину метнул камень испуганный, потерявший дар речи ребенок? Хрюкин — тот щенку цигаркой в харю тыкал. На что способен Айдин-бей, турецкий интеллигент, представитель просвещенного сословия?

Отставной актер Айдин живет анахоретом вдали стамбульской суеты, пишет историю турецкого театра и пылкие колонки в местную газету, владеет землями в живописных холмах Каппадокии, держит отель «Отелло» и понемногу мнит себя господом богом. Окружающие поневоле участвуют в его спектакле. Артист Халук Бильгинер создает образ человека, играющего свою последнюю роль и провалившего ее, как очень многие до него и вовсе даже не бездарные актеры. Эта божественная комедия во всем величии замысла и ничтожности исполнения и есть настоящее событие фильма.

У Чехова дядя Ваня, как в божество, верил в профессора Серебрякова. У Джейлана дядя Ваня меняет пол, и в Айдине, как в божестве, разочаровываются его сестра и жена. Кстати, их разочарование значит для Айдина гораздо больше, чем та ненависть, которую он возбуждает в малоимущих соседях, вынужденных арендовать его земли на кабальных условиях. Не быть богом для Айдина — состояние значительно более болезненное, чем не быть приличным человеком, оно попросту превращает его жизнь в мучение. И он закрывает глаза на собственное несоответствие, принимает позу, репетирует всепрощение, протягивает сброду длань для поцелуя. А как подходит его проникновенный голос для рассуждений о непротивлении злу…

Самообман в качестве терапии пользуют многие чеховские герои, испытывающие нравственные муки или психологический дискомфорт. Терапевтический эффект театра заставляет Айдина самозабвенно играть, притворяться — лишь бы не смотреть в лицо реальности, и на это уходят последние силы его души, которой уже недостает ни для любви, ни для сострадания, ни для веры. Из этого колоссального душевного несварения Джейлан устраивает плотное, притягательное зрелище.

Его меланхолия пусть и не двигает небесные тела, как у Ларса фон Триера, зато с мертвой точки сдвигаются, казалось бы, закосневшие представления — да вот хотя бы о благе, общественном или личном. Джейлан даже примерно не социолог и тем более не политик, но как художник он лучше многих понимает, что идеи, идеалы, истины не достаются нам готовыми, что каждая эпоха заставляет переизобретать их заново. Поэтому сам Джейлан из фильма в фильм готов бесконечно переизобретать Чехова, чьи книжки для него не дивная окаменелость, но неиссякаемый источник вдохновения, а порой и пародии.

Джейлан даже готов прививать тихие чеховские наблюдения к таким взрывным инородным объектам, как Достоевский или Шекспир. В «Зимней спячке» подобные экспериментальные сцены, пожалуй, и самые спорные. Как раз это и выводит кино Джейлана из тихих вод большого стиля на течения, смывающие пленку рутины с обыденных вещей. Об этом режиссере всегда было известно, что он постоянный каннский лауреат с тарковским отливом, что в его фильмах свинцовое небо живет своей не пересекающейся с реальностью жизнью, а несчастливые персонажи со всей дури упираются в него головой.

После «Однажды в Анатолии» и «Зимней спячки» Джейлана невозможно называть чьим-либо последователем. Он по-прежнему снимает с гипервысоким разрешением, и всякая деталь кадра выходит у него одинаково четкая как вблизи, так и вдали, будто видимый мир дан весь сразу во всей своей цельности. И по-прежнему смешные люди Джейлана не подключены ни к этой цельной благодати, ни друг к другу. Но на этот раз слово «некоммуникабельность», в котором букв больше, чем смысла, сыгравшее дурную шутку не с одним поколением кинематографистов, ни при чем. Персонажам Джейлана действительно свойственно жить, закрывая на происходящее то глаза, то уши, как в японской притче об обезьянах, сторонившихся мелкой правды существования. Отчего жизнь, конечно, не становится ни проще, ни ярче. Но в двух последних картинах этот образ жизни выглядит таким естественным, что многое объясняет, например, в современной российской действительности.

Джейлану удался универсальный портрет современного лицемерия, не сознающего себя. Портрет сдержанный, почти безучастный. В резонере Айдине, который разглагольствует о благе и вере, а в действительности равнодушен и к тому и к другому просто потому, что самоупоение мешает ему любить что-нибудь еще, очень легко узнается, например, отечественный интеллектуал отнюдь не чеховской эпохи.

«Зимняя спячка» Нури Бильге Джейлана: турецкие слабости

В прокат выходит «Зимняя спячка», трехчасовой турецкий фильм-победитель последнего Каннского кинофестиваля. Станислав Зельвенский уверен, что все это не так страшно, как кажется на первый взгляд

В Каппадокии — живописном турецком регионе с домами, вырубленными прямо в вулканической породе, — наступает зима. В гостинице, которой владеет Айдын (Халук Бильгинер), почти не осталось даже японцев. Айдын — основательный бородатый господин лет шестидесяти, бывший актер — остроумно, по-видимому, назвал свой отель «Отелло». У него есть друг, тихо спивающийся после смерти жены (Тамер Левент), деловитый управляющий в дубленке, похожий на героя грузинской комедии (Айберк Пекджан), скучающая сестра, которая бросила мужа и вернулась домой (Демет Акбаг), и молодая красавица жена (Мелиса Сезен), с которой Айдын пересекается подозрительно редко. Делами занимается управляющий, бытом — женщины, поэтому Айдын целыми днями прогуливается, ведет светские беседы с постояльцами и размышляет о вечном. Вообще-то он собирается создать фундаментальный труд — историю турецкого театра. Но за книгу никак не сесть, и вместо этого Айдын пишет колонки в местную газету, выступая по большей части с умеренной критикой общественной морали.

От отца Айдыну досталась недвижимость в деревне, давным-давно отданная в аренду. Один домик снимает бедная семья — пьющий, но гордый люмпен и его брат-имам, напротив, негордый сверх всякой меры, — оба вызывают у Айдына некоторую понятную брезгливость. Недавно они перестали платить, к ним пришли приставы, унесли телевизор, кого-то побили — словом, какая-то некрасивая история, которая закончилась тем, что сын люмпена, школьник, бросает в окно айдыновской машины камень. Как полагается, от камня по глади загородной жизни расходятся тревожные круги.

Если можно так сказать про фильм, получивший «Золотую пальмовую ветвь», «Зимней спячке» особо не позавидуешь. С одной стороны, это трехчасовой турецкий фильм. Никто не любит трехчасовые турецкие фильмы. Да и название вряд ли поможет очередям в кинотеатры. С другой стороны, победа в Каннах до сих пор многими по инерции воспринимается примерно как золото на чемпионате мира — победитель автоматически должен быть шедевром, лучшим фильмом года и так далее, и если в этом возникают сомнения, значит, короновали самозванца и теперь следует закидать его камнями (что можно было наблюдать в мае, особенно в русскоязычной критике, которая все знает лучше всех).

На самом деле и политика Канн, и фестивальная конъюнктура в целом давно изменились: никто уже не делает вид, что горстка людей на Круазетт — гравировщики, которые с золотыми инструментами колдуют над лежащей перед ними историей кино. Они всего лишь поощряют талантливых современников. Джейлана, главную статью турецкого киноэкспорта, можно любить или не любить, но только слепой станет утверждать, что турок забрел в профессию по ошибке. «Зимняя спячка», как, скажем, и прошлогодний каннский победитель «Жизнь Адель», — несовершенный и, в сущности, чрезвычайно скромный, интимный фильм, который неловко съеживается в свете софитов. Но не перестает от этого быть интересной и мужественной работой.

Джейлан — как опять же и Кешиш — никуда не торопится, разглядывая своего героя столько, сколько он считает нужным. Обстоятельства жизни Айдына, его история, проступают постепенно — вот вдруг появилась и что-то сказала жена, вот о чем-то вспомнила сестра, — и так же плавно, из мелочей и оговорок складываются характеры, а из них — драма. Или, если угодно, комедия — «Спячку» вполне можно назвать и так. Оригинальный сценарий авторства Джейлана и его супруги написан «по мотивам произведений Антона Павловича Чехова» — а если внимательно посмотреть финальные титры, там маленькими буквами еще мелькнут фамилии Достоевского, Шекспира и Вольтера. Кто-то скептически захихикает, и напрасно. Джейлан, конечно, не равняет себя с классиками и даже не прячется за их могучими спинами — всего лишь ведет себя как честный человек: взял почитать — распишись.

Чехов не Чехов, этот фильм держится по большому счету на двух опорах: текст и актеры. Джейлан-кинорежиссер демонстративно сдерживает, ограничивает себя. Конечно, тут есть инопланетные анатолийские пейзажи под капанье фортепианной сонаты Шуберта, но они занимают какие-то минутки — ничто для автора, которого традиционно первым делом сравнивают с Тарковским и Антониони. Джейлан снимает простыми, почти телевизионными планами, обильно пользуется «восьмерками», и только изысканное освещение, кажется, выдает в нем «художника». Никакой ложной многозначительности — напротив, каждая мысль проговаривается в подробностях, порой даже излишних. «Спячка» на 90 процентов состоит из болтовни — с диалогами, которые длятся по десять, пятнадцать минут.

И, не отвлекаясь на красоты, мы видим, что актеры у Джейлана прекрасные, а сам он очень и очень неплохой драматург. Есть соблазн определить его теперь в Бергманы-лайт, но Джейлан не бежит от сильных эмоций, он просто принадлежит другой традиции, восточной, может быть, действительно, русской — в которой прежде чем начать швырять купюры в камин, человек долго сидит в кресле. Он говорит — иногда сбиваясь в банальности, иногда высказывая довольно смелые идеи — о классовых отношениях и ответственности интеллектуалов, о благотворительности, о самореализации, о свободе, о браке и еще о тысяче вещей. Но в первую очередь — о человеческих слабостях столь вроде бы незначительных и столь распространенных, что Джейлану действительно нужны эти три часа, чтобы полностью расшифровать свою мысль.

Мы наблюдаем за героем, чей единственный, в общем-то, недостаток — это высокомерие. И оказывается, что этого простительного, казалось бы, хотя и неприятного свойства достаточно, чтобы разрушить жизнь собственную и всех, кто рядом с тобой. Тому, кто без греха, фильм, возможно, покажется, скучным — но таким людям и Чехова читать ни к чему. Остальные смогут понять и принять эту картину без особых усилий. И великодушно простить Джейлана за то, что он, чертов наследник Тарковского, все-таки умудрился вставить в фильм белую лошадь.

«Зимняя спячка» (Kis uykusu) Турция-Германия-Франция, 2014, 196 мин.

Режиссер: Нури Бильге Джейлан (Nuri Bilge Ceylan)

В ролях: Халук Бильгинер, Мелиса Сёзен, Демет Акбаг, Айберк Перцан, Серхат Кылыч, Неджат Ишлер