Можно ли привлекать поручителей к уголовной ответственности за мошенничество?

Поднятая Ольгой Плешановой тема сколь важна, столь и интересна. К тому же она находится в том самом пространстве «между молотом и наковальней», в котором вообще оказалось в последние годы уголовное право в экономической сфере. С одной стороны, бизнес-элиты вместе с определенной частью политического истеблишмента («либеральное крыло») наносят по УК, УПК и т. д. удар за ударом, каждый из которых вызывает серьезные опасения за здоровье российской правовой системы (осталось разве что полностью отменить УК или во всеуслышание объявить, что он вообще не действует в отношении предпринимателей). С другой стороны, правоохранительные органы, поддерживаемые другой частью политического истеблишмента («охранительное крыло»), проявляют чудеса изворотливости и нередко принимают правоприменительные решения, вызывающие не меньшие опасения за здоровье все той же российской правовой системы (не говоря уже о сомнительной мотивации, нередко основанной на элементарной коррупции).

Поэтому попробуем все-таки разобраться, можно ли привлечь предпринимателя к уголовной ответственности за мошенничество в случае невозврата банку кредита? А затем выясним, подлежит ли такой ответственности также и поручитель? При этом наши размышления имеют сугубо абстрактно-теоретический характер, поскольку материалы конкретных дел нам неизвестны.

Ответ на первый вопрос достаточно прост. Если заемщик никого не обманывал, искренне собирался использовать кредит по целевому назначению и т. д., но что-то у него не получилось (кризис, контрагент подвел, ошибся в расчетах, переоценил свою бизнес-схему и т. д.), то ответственность может быть только гражданско-правовой. Если же заемщик с самого начала не собирался ничего производить, строить, вкладывать и т. д., а просто хотел получить у банка хорошую сумму, а затем использовать ее на те цели, на которые банк денег никогда бы не дал, то здесь имеет место классичекский пример обмана, то есть мошенничество (ст. 159 УК). Банк оказывается обманут, поскольку он поверил предпринимателю, выдал ему кредит, скажем, на приобретение товара, а заемщик на самом деле собирался «всего лишь» обеспечить себе, допустим, безбедную старость где-нибудь в уютном месте, а идея товара была всего лишь откровенной «липой». На такие действия нельзя реагировать только гражданско-правовыми методами – они опасны для экономики, системы кредитования, устойчивости банковской системы и т. д., то есть «общественно опасны», а значит – преступны. Это аксиома.

Далее наступает самое сложное. Выяснить реальные намерения заемщика (собирался, не собирался; обманывал, не обманывал. ). Это уже проблема доказательственного права со всеми его принципами, включая правила об оценке доказательств и т. д. Мне известен, например, случай, когда бизнесмен, занявший у контрагента деньги на покупку партии орехов в рамках совместного бизнеса, на следующий же день купил на них дом для своей дочери, оформив, естественно, дом на ее имя. Деньги он отдавать категорически отказался и плел какую-то ахинею про загадочный пожар, в котором сгорели якобы купленные орехи. Все доказательства были налицо (отсутствие орехов и пожара, внезапное появление дома, совпадения по датам и т. д.). Впрочем, в данной ситуации правоохранительные органы заявили, что имеет место «гражданско-правовой спор». Позиция сомнительная, но для мошенника благостная. Взыскать с него ничего нельзя (все «записано» на дочь), а признать недействительной сделку купли-продажи дома нет никаких юридических оснований. Если отойти от этого примера, то доказательством могут быть, скажем, фиктивные или подложные документы, представленные в банк, ложные сведения, сообщенные при заключении договора и т. п. Причем надо подчеркнуть, что никакого автоматизма здесь быть не может. Человек может искренне хотеть получить кредит для реализации бизнес-проекта, собираться честно его отдать и, боясь отказа со стороны банка, что-то утаить или, наоборот, приукрасить. Это само по себе еще далеко не мошенничество. Но это может стать одним из доказательств мошенничества.

Теперь о поручителях. Мошенничество – это преступление не со специальным, а с общим субъектом. Иначе говоря, статус лица (акционер, предприниматель и т. д.) иногда имеет определенное доказательственное значение, позволяя установить, где он находился, что делал, как был связан с компаний и т. д., но никогда не имеет уголовно-правового значения с точки зрения возможности или невозможности наступления уголовной ответственности. Человек может числиться хоть уборщицей или не числиться никем (что типично в условиях легендарных «фирм-однодневок», зарегистрированных на кого попало. ). Важно, кто замышлял обман кредитора при заключении сделки и кто «прибрал к рукам» деньги. Если поручитель вовлечен в преступную схему, имеет свою долю и т. д., то он один из соучастников или даже соисполнителей (а, может быть, даже основной исполнитель). Соответственно, он подлежит уголовной ответственности. Если он ни о чем не догадывался, его «использовали», то он может иметь отношение к уголовному делу разве что в качестве потерпевшего. Здесь опять-таки надо выяснять, искать доказательства. Скажем, если поручитель представляет все те же фиктивные документы и пускается во «все тяжкие», чтобы поручиться за некоего мистера Х, который оказывается мошенником (исчезает с деньгами), то возникает вопрос о мотивации поручителя, от здравого смысла далекой. Он, конечно, может оказаться элементарным «лохом» или просто очень неумным человеком, но эту версию также еще надо проверить.

Сама по себе тенденция увеличения количества уголовных дел, связанных с привлечением поручителей к уголовной ответственности за мошенничество, может объясняться двояко – оптимистически и пессимистически. При оптимистическом варианте тенденция всего лишь отражает увеличение количества мошенничеств на рынке банковского кредита. Тогда это проблема не уголовного права, а нездоровой обстановки в российском бизнесе. Именно жесткие уголовно-правовые меры должны пресечь один из известнейших способов «легкого получения денег», и как только количество мошенничеств уменьшится, то сразу же снизится и количество уголовных дел. При пессимистическом варианте тенденция не имеет к увеличению мошенничеств никакого отношения – просто банки считают, что с должниками (вполне добропорядочными в уголовно-правовом смысле) проще бороться не с помощью гражданских исков, а путем уголовно-правового давления. Тогда тенденция более чем тревожна и с ней надо бороться. Но не путем очередного «калечения» УК или УПК, а на правоприменительном уровне. Более того, порядок тогда надо наводить прежде всего в головах банкиров, ибо именно они являются главными заказчиками подобного гипотетического давления.