«Любовь к музыке может стать инвестицией» Статьи редакции

Основатель блокчейн-проектов MasterCash и Soundchain Артем Абаев о том, как смарт-контракты могут изменить музыкальный рынок.

В прошлой статье я рассказывал о том, как работает блокчейн и к чему это нас может привести. Сегодня я расскажу о нашем проекте для музыкальной индустрии и о том, как мы строим децентрализованную автономную организацию. Прочитав статью, вы сможете понять, как с помощью смарт-контрактов можно строить новые бизнес-модели и полностью автономные цифровые экономики практически в любой нише.

В управлении интеллектуальными правами на музыку сейчас царит хаос. Музыкальный рынок требует от участников времени, денег, знаний и громоздкой юридической базы. Приведу пример: часто домашние ремикшеры хитов думают, что авторские права на их ремиксы принадлежат им, но это совсем не так. Платформа должна помогать это понять в процессе размещения заявки. То есть иметь механизм, аналогичный Content ID на YouTube.

Технология блокчейн не подразумевает Content ID по умолчанию, и даже если контент будет распознан, определить правообладателя не всегда представляется возможным, так как глобальной репертуарной базы не существует.

Проблематика авторских прав в отсутствии стопроцентно достоверной базы произведений. Именно поэтому ни один музыкальный сервис не покрыт полностью каталогом авторских прав, предоставленных правообладателями.

Нет органа, определяющего надёжность контрактов. Авторское право носит декларативный характер. Споров, когда сразу несколько правообладателей заявляет свои права на сбор вознаграждений, — огромное количество. Чтобы это разгрести, нужны более комплексные и глубокие решения. Правда в том, что найти их нужно как можно скорее, иначе деньги так и будут «гулять» на чужих счетах. ​

Во-первых, непонятно, кому принадлежат права. За музыкальным треком сейчас почти всегда прячется клубок из прав музыкантов, которые возникают из-за закона, требований лейбла, продюсеров и спонсоров, которые вложили деньги и ждут своих ROI, а иногда еще и просто из-за притязаний людей, которые на бездоговорной основе помогали в создании трека.

Во-вторых, непонятно, с кого и за что брать деньги. Есть более или менее стандартные схемы монетизации в отношениях с потребителями — продажа материальных носителей, подписки, сервисы вроде Apple Music, — но вот монетизация коммерческого использования музыки остаётся большой проблемой.

Фактически перед правообладателями стоит выбор: либо напрямую заключать лицензионные соглашения с коммерческими пользователями (кафе, рестораны, киностудии), а это до сих пор происходит в индивидуальном порядке и банально неудобно, либо отдаваться на милость организациям по бездоговорному управлению правами и надеяться на то, что они смогут собрать вознаграждение и передать его. В общем, работает схема, мягко говоря, так себе.

В ближайшие годы кардинально изменятся два системных аспекта работы композиторов, исполнителей, продюсеров и создателей музыки в целом. Во-первых, речь идёт о смене технологий доступа к массовой аудитории и продвижения новинок; и, во-вторых, о прямой монетизации контента, в частности, прямой продаже цифровых копий и сборе дотаций напрямую от пользователей в пользу конкретного исполнителя.

Радио и ТВ будут терять значимость для музыкантов и индустрии, роль РАО (российского авторского общества) и аналогов также будет падать, поскольку доля вознаграждений в доходах музыкантов будет снижаться, а доходы от прямой монетизации — расти.

Определение правил игры станет прерогативой онлайн-платформ, особенно тех из них, которые обеспечат одновременно и доступ к массовой аудитории, и прямую монетизацию труда создателей развлекательного контента.​

Есть пять типов прав: вещные, обязательственные, корпоративные, интеллектуальные и личные неимущественные. Каждый тип формировался исторически, имеет свое регулирование и свой клубок предпосылок, из-за которых эти права работают так, как они работают сейчас.

Блокчейн-решения создаются как виртуальный слой, облегчающий динамику движения прав. Для вещных прав создаются реестры собственности; для обязательственных — смарт-контракты; личные неимущественные права тоже заносятся в реестры.

Пример попытки нанизать корпоративные права на блокчейн мы все хорошо запомнили после истории с the DAO. Очевидное применение блокчейна для интеллектуальных прав — во-первых, установление реестров правообладателей, во-вторых, перенос лицензионных соглашений на смарт-контракты.

Однако для юриспруденции блокчейн — это больше, чем автоматизация и устранение посредников. Снижение транзакционных издержек порой оказывается настолько значительным, что ведет к размытию границ устоявшихся правовых институтов, их смешению.

Наиболее традиционный способ регулирования отношения внутри группы людей — корпоративное право. Физлица собираются, складывают имущество, произносят регистрационное заклинание, появляется фиктивное лицо, а их отношения между собой и с этим фиктивным лицом регулируются нормами корпоративного законодательства.

Если бы каждый из них заключал договор по поводу движения каждого актива друг с другом и с общими контрагентами, процесс был бы неоправданно долгим и дорогим. Поэтому создаются юридические лица.

Однако в современном мире количество соглашений, которые должны заключать между собой правообладатели по поводу объекта интеллектуальной собственности, тоже растет. Сложность индивидуального согласования непрерывно повышается.

Разумным кажется применение корпоративных механизмов к управлению правами. Но в отличие от юридического лица, за которым стоит много имущества и много денег, за каждым отдельным музыкальным произведением порой не так много ценности, а состав правообладателей у каждого произведения может быть разным. Для совместного управления дорогим патентом можно создать SPV (special purpose vehicle — компания специального назначения), поскольку создавать юридическое лицо для управления отдельной песней слишком дорого.

И здесь на помощь приходят смарт-контракты. При помощи автоматизации мы можем множить сущности почти бесплатно; создав один раз механизм голосования и распределения ценностей, мы можем дублировать его, тонко настраивая под каждый актив (каким бы маленьким он ни был). Фактически мы можем украсть корпоративную идею и применить её к музыке.

Более того, за счет автоматизации мы гораздо меньше связаны текущим регулированием. Нам не нужно обязывать участников исполнять решения, не нужно принуждать — исполнение предусмотрено изначально. А это значит, что нет необходимости обращаться к нормам корпоративного законодательства — мы можем под сеть смарт-контрактов положить тот юридический слой, который будет больше подходить для наших целей, и искать «спящие» правовые механизмы, которые мы можем разбудить.

В случае с проектом Soundchain такой механизм называется divisibility of copyright — делимость исключительного права на объект интеллектуальной собственности. Исключительное право можно передать — это будет отчуждение, — можно дать попользоваться — это будет лицензирование. А можно отщипнуть от него кусочек, содержащий все правомочия, и передать только его. Тогда оба контрагента станут правообладателями, отношения между которыми по поводу ОИС регулируются договором.

До сих пор эта схема используется очень редко, потому что заключение договора — дорогой и долгий процесс. Более того, чем больше в договоре участников, тем дороже и сложнее всё происходит. Но благодаря смарт-контрактам мы можем сделать этот процесс более дешевым, можем дробить копирайт на столько кусков, на сколько понадобится, и прописывать сложные договорные схемы управления.