Невероятная история Сергея Ковалева – чемпиона мира по боксу

Трикотажный пиджак из тонкой шерсти, хлопковая футболка, слипоны из кожи, все Louis Vuitton; спортивные брюки, James Perse.

В момент развала СССР Ковалеву было восемь лет – и это сделало не­забываемой его юность в рабочем районе Челябинского тракторного завода (ЧТЗ).

«Пока был Союз, мы ели колбасу, хлеб с маслом, пироженки и мороженки, – рассказывает чемпион Ковалев. – Даже собаку кормили колбасой. У родителей была возможность купить автомобиль, но отчим не хотел, говорил, что ездить не любит. Как только Союз развалился, все эти возможности исчезли. Я вырос на картошке, которую выращивали на полях в Копейске, на хлебе, на макаронах. Если яйца в холодильнике у нас были – значит, день удачный. Мяса мы вообще не видели, я был таким вынужденным вегетарианцем. Мама работала крановщицей, ей предоставили одну комнату в общежитии на ЧТЗ – и мы там жили вчетвером: мама, отчим, сестра и я. Потом стало две комнаты, но и нас уже было пятеро: младший брат родился. Так и росли. Если чай, то с хлебом просто. Без масла, без печенек».

Все это звучит, как будто Ковалев преувеличивает. «Да какое преувеличиваю. Ходили стакан сахара занимать у соседей. Когда у нас сахар появлялся – возвращали. Мама из кожи вон лезла – и, если была возможность, баловала нас. Потом она перешла на завод, где делают железобетонные конструкции для строительства. Нас из общежития попросили – и мы въехали в коммуналку там же, на ЧТЗ. В 11 лет я пошел на бокс, но через год забросил. Умер отчим, и я это очень болезненно воспринял. С моим настоящим отцом – ну или как правильно? – мама разошлась, когда мне было три года. Отчима я воспринимал как родного – и о том, что это не так, узнал перед его смертью».

Но тренер Сергей Владимирович Новиков то сам приходил к Ковалеву, то его друзей отправлял за ним – и сумел затянуть обратно. «А я уже сам в тот момент почувствовал, что только бокс может вытянуть нашу семью из бедности. Когда мне было 15–16 лет, улица тонула в наркотиках. У нас в подвалах домов были «хаты» такие, матрасы накиданы – и знакомые пацаны там варили дурь и ставились тут же. И от всего этого меня уберег бокс. С тренировки придешь уставший – уже какая там дурь. Максимум в компьютер поиграешь – у друга были и компьютер, и видеомагнитофон. Мы постоянно к нему ходили – играли, бокс смотрели. И де ла Хойю я тогда увидел на видео, и Бернарда Хопкинса совсем молодого (Оскар де ла Хойя в 1997–1998 годах признан лучшим боксером вне зависимости от весовой категории по версии журнала The Ring, Хопкинс удостаивался этого звания в 2002-м и 2004-м. – Прим. GQ). Через 20 лет это вспоминал, когда случился бой с Хопкинсом за два чемпионских пояса. А тогда я понимал: надо зарабатывать. И с 11 лет уже приносил домой деньги: машину помоешь, купишь на эти деньги стопку «Вечернего Челябинска» – перепродашь. Бутылки собирали. Ну приключений мы не искали, они нас сами находили. Помню, газеты в пятницу продал удачно – у меня шоколадка, мороженое, полные карманы денег. И не на той остановке вышел – нарвался на местную банду. Им по 15 лет, а главным был такой Ваня Резаный, самый крутой. Они клей мóхали, деньги у младших забирали, их боялись. А я тогда еще даже на бокс не ходил. Сзади подошли, нож приставили и все забрали. И я домой пошел пешком, зареванный. Обидно, я же половину заработанных денег маме отдавал.

Потом, кстати, мы с бандой Вани Резаного пересеклись снова – они вернули мне все сполна».

Я в тот момент почувствовал, что только бокс может вытянуть нашу семью из бедности. Когда мне было 15–16 лет, улица тонула в наркотиках. У нас в подвалах домов были «хаты» такие, матрасы накиданы – и знакомые пацаны там варили дурь и ставились тут же. И от всего этого меня уберег бокс.

Коммунальный быт семьи Ковалевых выглядел так: в одной комнате двухъярусная кровать (внизу спал Сергей, наверху – его младший брат) и диван, где спала сестра. Туда пытались еще поставить кроватку только что родившегося сына сестры, но не хватило места. Поэтому кроватка стояла во второй комнате, у мамы. А третья комната была уже чужой.

«В третьей комнате жила баба Нюра. Туалет и кухня общие. Душ отсутствовал – из тазиков мылись. Стиральной машинки не было – мама на руках стирала, пальцы в кровь. И у меня была цель: купить стиральную машинку, облегчить маме жизнь. В 16 лет мне помогли старшие пацаны, оформили все на себя в рассрочку – я за год рассчитался. До сих пор помню, что это была «Аристон Маргарита 2000». Я с такой гордостью притащил ее домой, сказал: «Мам, теперь стирать будет она, а не ты». Мама в слезы. Машинка, кстати, только года три назад сломалась – то есть проработала 12 лет, хотя мы стирали каждый день».

Первый бой с Жаном Паскалем 14 марта 2015-го. Победа Ковалева техническим нокаутом.

Первые деньги боксом Ковалев заработал в 16 лет. Тысячу-две рублей в месяц ему стали платить уважаемые в Челябинске люди.

«Что особенно ценно: за это не просили ничего взамен. Они видели в нас тех пацанов, которыми когда-то были сами, и помогали финансово. Прилетая сейчас в Челябинск, я по-любому заезжаю к этим людям пообщаться, потому что благодарен им за ту поддержку. Еще был тоже хороший момент: когда стал победителем первенства России среди юниоров, меня поставили на бесплатное питание в спортклубе, я смог обедать после тренировки. А так я даже вещи себе не мог купить. Ходил в спортивном костюме, который выдали в сборной. А на джинсы, допустим, уже надо было копить. В 19 лет отец отдал мне машину – «копейку» 1985 года ­выпуска (с родным отцом мы стали общаться, когда мне было уже 11). И все деньги стали уходить на бензин. Я себе в еде отказывал, бутылку воды лишний раз не покупал – экономил. Голодный, зато на машине. Как-то еду мимо ночного клуба, а бензин на нуле. Парень с девчонкой тормозят, называют адрес. Думаю: заработаю – заправлюсь. Довез их, он выходит, не заплатив. Я говорю ему вслед: «Ты чего, дружище?» Он такой: «Да-да-да» – и поворачивается с ножом в руке. Я удар заблокировал, выбил нож и пробил в солнечное сплетение так, что он на землю сел. Быстро в машину – и уехал оттуда на остатках бензина. Пришлось самому заправлять.

А как-то зимой поздним вечером машина забуксовала. А печка нормально топила, у меня в горле пересохло – ладно, думаю, пойду воды куплю. Вокруг тьма – и только в тридцати метрах ларек светится. Сходил купил воды, сдачу взял, а сзади двое. Один говорит – дай десять рублей. Я ему в ответ: «Я тебе что, банкомат? По-людски попросил – дал бы». Вообще надо было, конечно, этих пацанов попросить помочь машину вытолкать – и дать им десять-двадцать рублей. А я был на нервах из-за того, что машина забуксовала, поэтому резковато среагировал. Тут один из них: «Слышь, че так разговариваешь?» – и я понимаю, что мне опасность угрожает. Уронил его, второй бежать. Я сел в машину, дальше буксую. И тут смотрю: идет толпа, человек десять-двена­дцать – ребята моего возраста, а кто и постарше. Вот в тот момент я реально испугался. Все, думаю, конец. В машине сидеть не вариант – выхожу, они кричат: «Иди сюда!» Я говорю: «Да не, ребят, это не я, а что случилось?» А тот, который убежал, орет: «Да это он!» И ясно, что если ничего не сделать, то сделают они. Со страху начинаю бить – и четко попадаю, трое падают. А у нас незадолго до этого пацана шилом ткнули, поэтому я все боялся, что меня сзади кто-нибудь пырнет. И вдруг вспоминаю, что в машине слева от сиденья лежит молоток. Бегу туда, открываю дверь, хватаю молоток, оборачиваюсь, а они уже метров на десять отбежали и дальше бегут. Бог послал – машина едет, там два пацана. Я к ним: «Пацаны, помогите мне тачку вытолкать». Они кивают на тех двух: «А эти че лежат?» Я говорю: «Надо вытолкать машину, потом­у что сейчас их друзья придут». Вытолкали. Я сейчас рассказываю, а ощущение, как будто не со мной было. Вообще бокс от многих передряг спас. Нас же тренер на спаррингах иногда ставил одного против двоих, а то и троих».