«ПЛЫВЕТ. КУДА Ж НАМ ПЛЫТЬ. »

«Вахтангов_Чехов. docx. Игра с документом». «Городской театр». Режиссер Наталия Лапина, художник-консультант Александр Якунин.

— Меня тревожит ощущение, что вы все несколько «подзастряли» в этом историко-педагогическом проекте… — Но мы, собственно, спектаклем «Вахтангов_Чехов. docx» и завершили отношения ребят с «проектом». Дальше, по всей видимости, начинается другое плавание…

(Из переписки автора с Н. Лапиной, художественным руководителем «Городского театра»)

14 октября в Театральном музее состоялось третье представление спектакля «Вахтангов_Чехов. docx», впервые показанного в конце прошлого сезона в «Ночь музеев». Для «Городского театра», созданного из выпускников мастерской С. Д. Черкасского в РГИСИ, герои и история Первой студии МХТ — «объекты» не случайные. Экспериментальный педагогический проект «реконструктивного» освоения опыта Первой студии в процессе обучения сегодняшних актеров длился несколько лет и закончился рядом выпускных спектаклей, среди которых особо отмечались заимствования из раннего репертуара легендарной московской студии (См. об этом, например: «Надежда» на Моховой −100 лет спустя: Опыт реконструкции театральной педагогики Первой студии МХТ / Автор-составитель С. Д. Черкасский. СПб., 2016.). Между тем, закончился он в институте, но не в жизни его участников. Молодые актеры, так долго и подробно изучавшие и пробовавшие на вкус творческие биографии Вахтангова, Чехова, Сушкевича и других первостудийцев, усвоившие характер их взаимоотношений, игравшие на сцене их роли в их пьесах, легко с этим опытом расстаться не могли. Не смогли они расстаться и друг с другом, образовав свой «Городской театр».

Сразу скажу, что опыт студийного единения, товарищеской связи и поиска, веры в общую художественную миссию коллектива представляется мне едва ли не главным позитивным итогом педагогического эксперимента. В то же время «предмет» творческого пути Первой студии как материал педагогики не безусловен. Ситуативные события и повороты в жизни Студии и студийцев сами по себе к художественному методу отношения не имеют. В методологическом же плане итогом развития Студии стали не только освоение и развитие принципов системы Станиславского, но и обнаружение ее внутренних ограничений и противоречий. В биографиях лидеров Студии, имена которых составили название спектакля, движение это привело к творческой оппозиции Станиславскому: созданию вахтанговской «Принцессы Турандот» и метода «имитации образа» Михаила Чехова…

Сцена из спектакля. Фото — архив театра.

Идея постановки спектакля о Первой студии также восходит к институтской юности нынешних актеров. Первыми пробами ее воплощения были студенческие этюды. Замысел, не реализованный в ту пору, продолжал будоражить молодых людей, «беременных» своими вахтанговыми, чеховыми, всей жизнью своей Первой студии… В каком-то смысле они оказались заложниками этой истории… Дальнейшее движение требовало разрешения, изживания уже не студийного, а собственного недавнего прошлого… Судя по цитате из письма Наталии Лапиной, приведенной в эпиграфе, по первым эпизодам и «элементам» спектакля, изживание это должно было состояться в «Вахтангов_Чехов. docx». Насколько оно состоялось и состоится ли в ближайшее время — для меня вопрос…

«Вахтангов_Чехов. docx» начинается с… вешалки. Не с гардеробной вешалки, той, что вошла в театральный фольклор в высказывании, приписываемом К. С. Станиславскому, а с длинной штанги на ножках с развешанными на ней театральными костюмами, рассекающей зеркало небольшой сцены. Вешалка эта — одновременно и занавес, из-за которого выходят актеры и за которым исчезают, отыграв эпизод. И «архитектурный элемент» оформления, перемещение которого мгновенно меняет глубину сценического пространства, позволяя организовать «крупный план». Порой она становится ширмой кукольного театра, за которой скрывается невидимый кукловод. С нее можно снять офицерскую шинель, набросить поверх современного костюма и превратиться в Ричарда Болеславского, уходящего из Студии на войну…

Сцена из спектакля. Фото — архив театра.

У «Городского театра» нет своей площадки, спектакли его идут по разным адресам. Между тем, каждый раз театр пытается учесть специфику места, связанного с определенным пространством и аудиторией. Думаю, что и Театральный музей для «игры с документом» был выбран не случайно. Тем более что несколькими этажами ниже находится и Театральная библиотека.

В начале спектакля на передний план к зрителям выходят Евгений Вахтангов (Роман Михащук) и Михаил Чехов (Илья Ходырев) с чемоданами литературного наследия. У Чехова чемодан большой, успел написать и сыграть много. У Вахтангова, художническая жизнь которого оказалась стремительной, но короткой, — маленький портфельчик… Уже смешно… К «лидерам» подтягиваются и другие студийцы со своими персональными и коллективными чемоданами (некоторые участники отвечают сразу за несколько «ролей»): Борис Сушкевич (Никита Сидоров), Ричард Болеславский (Михаил Рябов). У Михаила Полякова в чемодане наследие Алексея Попова, Валентина Смышляева, Николая Колина, Владимира Немировича-Данченко и других, а Тина Тарусина отвечает за женскую половину Студии. Следуя логике документального жанра, исполнители не играют своих персонажей, а представляют их со сцены, каждый раз начиная реплику с указания источника: автобиографии, мемуаров, историко-театральной монографии… В этом и состоит «игра с документом»…

На мой взгляд, однако, в спектакле заявлена гораздо более интересная и остроумная игра — с вещью, с предметом. И уж она-то действительно разворачивается по правилам игры. Начинается она с появления над «ширмой» опредмеченного Станиславского — плоской картонной куклы с портретным лицом и живыми руками актера. Рядом «выскакивает» Немирович-Данченко с живым лицом исполнителя, но картонной бородой-маской. А вместе с ними возникает и многоуважаемый саквояж с надписью «СИСТЕМА», из которого актеры с почтением извлекают ее овеществленные элементы: проволочные «круги внимания», громадные «гвозди роли», веревочные телефоны для «связи с партнером», стараясь обыграть их, приспособить для цели веселого ироничного и автоироничного представления.

На первых эпизодах «Вахтангова_Чехова…» я был почти счастлив. «Мы смеясь расстаемся со своим прошлым» — звучало во мне. К сожалению, счастье оказалось недолгим… Вот расстроился из-за критики Станиславским «Праздника мира» Вахтангов. Вслед за ним загрустили и остальные. И с этого момента веселое представление начало необратимо скатываться в «драму», в переживание все тех же «ситуаций» с неловкими паузами, тормозящими и отяжеляющими ритм представления…

Н. Сидоров в сцене из спектакля. Фото — архив театра.

Спектакль, начавшийся стремительно, изобретательно и ловко, сполз к последовательному хронологическому отображению событий из истории Первой студии… Материал истории и пресловутый метод переживания подмяли под себя и представление, и иронию, и игру. «Ребята, — хотелось крикнуть мне, — Станиславский был глубоко неправ, скомпрометировав слово „представление“, оправданное многими другими, в том числе и его верными учениками».

И мне думалось, что педагогика, особенно педагогика актерства, где «предметом» является живой человек, — занятие ответственное. Как, впрочем, и рецензирование чужого труда. Надеюсь, я никого не обидел в своей рецензии. Тем более что актеры «Городского театра», проживающего такую непростую жизнь, мне очень симпатичны и поодиночке, и вместе, как коллектив. Творческий потенциал этого коллектива для меня несомненен. И мне хотелось бы поддержать его на трудном пути от Студии к Театру, от себя — к образу, от переживания — к игре. И чем дальше «от себя», тем лучше.

Как учил в последние годы любимый ими и мной Михаил Чехов, чем больше персонаж похож на вас лично, тем настойчивее ищите отличия. И никогда не начинайте работы над образом с совпадений.

Хочется пожелать им мужества и самоотверженности, какие были у Вахтангова, и «чувства легкости», какого добивался от своих учеников Чехов. Потому что переживать трудно, говорил он, а сыграть можно все, что можно вообразить, сыграть легко…