В нашу гавань заходили корабли…

До появления железнодорожного сообщения Санкт-Петербург — Гельсингфорс жизнеобеспечение Выборга почти целиком зависело от морского транспорта. Вынужденные зимние месяцы простоя приносили городу, порту и особенно купеческому сословию невероятные убытки, поэтому вскрытия льда и начала навигации всегда ожидали с огромным нетерпением.

Хотя местный климат позволял официально открывать сезон навигации не ранее конца марта – начала апреля, в 20-50-е годы 19 столетия канцелярии генерал-губернаторов Финляндии уже с февраля требовали от выборгских губернаторов ежедневных донесений о состоянии ледового покрытия и его толщине.

И почти всегда одинаково по этому поводу начиналась ежегодная переписка Выборгского коменданта с начальником портовой таможни, курировавшей все вопросы навигации: «Для приготовления к салюту с главной Выборгской крепости на случай прибытия военных судов и вывешивания флага с Шлосской башни прошу оную таможню уведомить, открылась ли морская коммуникация в дальнейшие места от сего города…»

Лоцманские страдания С давних времён по морским межгосударственным соглашениям любое торговое судно при заходе в иностранный порт обязано было лечь в дрейф, при необходимости пограничного досмотра встать на якорь, затем дождаться лоцмана с ближайших маяков для безопасного провода по фарватеру. По выходу из гавани вновь взять местного лоцмана и высадить его у тех же маяков. Для судовладельцев всё это требовало определённых временных затрат, а главное – материальных. Лоцманские услуги, помимо обязательных таможенных и корабельных портовых сборов, обходились недёшево. Например, в сентябре 1838 года со шкипера английского корабля «Венерабль», шедшего в балласте, за провод из Ревеля в Выборг было взыскано 228 рублей 85 копеек (годовое жалование среднего российского чиновника). Такие огромные по тем временам затраты могли быть оправданы лишь тем, что капитан корабля следовал доселе неизвестным ему маршрутом и опасался наскочить на подводные скалы. Но чаще всего в Выборгский порт заходили суда, ведомые шкиперами, хорошо знающими безопасный путь и не желавшими тратить на лоцманов лишнее время и деньги. Естественно, возникали конфликты… В мае 1824 года командующий Роченсальминским портом (Котка) в рапорте Выборгскому губернатору жалуется, что «многие суда при проходе мимо здешних брандвахт не ложатся в дрейф». В качестве примера описывает поведение некоего шведского капитана Густава Ланга, который «сего месяца 20 числа следовал в Борго и не пожелал остановиться и прибыть на оную таможенную, а произносил вахтенному офицеру на своём диалекте ругательные и прочие грубые слова. Посему прошу особенно наистрожайше подтвердить, чтобы впредь отсюда не осмеливался сего чинить, в противном случае подвержен будет ответственности по закону…» Судовладельцы шли на разные ухищрения, чтобы не переплачивать казённым лоцманским службам. К примеру, при проверках на рейде пограничными досмотровыми яхтами выставляли наёмных проводников, выдавая их за государевых лоцманов. В 1835 году выборгский лоц-капитан по этому поводу направил в таможню соответствующий рапорт, в котором, в частности, рекомендовал морским пограничникам внимательнее присматриваться к прибывавшим кораблям и «когда суда будут проходить с моря, то требовать с о. Гогланда кароннаго лоцмана для провождения в Тронзунд. Если же лоцман выставлен, то непременно узнать, лоцман ли он или обуватель. Если обуватель, то такого к судну не допускать а требовать кароннаго…» Сами выборгские лоцманы нередко становились жертвами иных беспредельщиков-шкиперов. В лучшем случае им могли попросту не заплатить за провод судна. В худшем же случае… В 1851 году исполнявший обязанности Финляндского генерал-губернатора граф Рокасовский лично разбирал дошедшую до него жалобу тронзундских лоцманов. Оказалось, капитаны некоторых иностранных кораблей, вышедших из Выборга или Тронзунда (Высоцк), отказывались ложиться в дрейф для высадки лоцмана в установленных местах, чтобы не возиться с парусами. То есть, буквально, хочешь сойти – прыгай за борт и добирайся до берега сам. И бедолагам приходилось плыть на судне до тех пор, пока капитан не сочтёт возможным «притормозить», где ему удобнее. А это могло быть «в таких местах, где оные и не помещены вовсе по действующему разстоянию…»

Вино для самодержца В декабре 1852 года из порта Бордо в Санкт-Петербург под всеми парусами неслась торговая бригантина «Иоганн Христоф» с полными трюмами дорогого французского вина. Судоходство на сковывающейся льдами Балтике в то время было не просто опасным, а крайне безрассудным. Однако груз накануне Нового года с нетерпением ожидали при дворе Его Императорского Величества. Да и поставщики, вероятно, не прочь были под Рождество погреть руки на привыкавшей к изысканным напиткам русской столичной аристократии. Тем не менее, погода внесла свои коррективы: в Выборгском заливе судно попало в шторм, получило значительные повреждения и направилось в ближайший порт – Выборг. Сообщение о вынужденной задержке с доставкой заморского вина в Петербурге восприняли как катастрофу, и в Выборгскую таможню полетело указание управляющего Департаментом свиты Его Императорского Величества генерал-майора Дашкова срочно «со всеми мерами предосторожности перевезти из Финляндии сухим путём в Петербург 280 оксофтов вина бордоского…» Вино к новогоднему царскому столу доставить успели, а команде французов аварийного судна пришлось зазимовать в Выборге. Как раз накануне Крымской кампании, начавшейся в 1853 году, где, как известно Франция выступила в качестве одного из основных противников России…