М. Петровых. Избранные стихотворения

Какое уж тут вдохновение, – просто Подходит тоска и за горло берет. И сердце сгорает от быстрого роста, И грозных минут наступает черед, Решающих разом – петля или пуля, Река или бритва, но наперекор Неясное нечто, тебя карауля, Приблизится произнести приговор. Читает – то гневно, то нежно, то глухо, То явственно, то пропуская слова, И лишь при сплошном напряжении слуха Ты их различаешь едва-едва, Пером неумелым дословно, построчно, Едва поспевая, ты запись ведешь, Боясь пропустить иль запомнить неточно… (Петля или пуля, река или нож. ) И дальше ты пишешь, – не слыша, не видя, В блаженном бреду не страшась чепухи, Не помня о боли, не веря обиде, И вдруг понимаешь, что это стихи.

– Но в сердце твоем я была ведь? – Была:

Блаженный избыток, бесценный излишек…

– И ты меня вытоптал, вытравил, выжег.

– Дотла, дорогая, дотла.

– Неправда. Нельзя истребить без следа.

Неясною тенью, но я же с тобою.

Сквозь горе любое и счастье любое

Невольно с тобою – всегда.

Мы начинали без заглавий,

Чтобы окончить без имен.

Нам даже разговор о славе

Казался жалок и смешон.

Я думаю о тех, которым

Раздоры ль вечные с собой

Иль нелюбовь к признаньям скорым

Мешали овладеть судьбой.

Не в расточительном ли детстве

Мы жили раньше? Не во сне ль?

Лишь в грозный год народных бедствий

Мы осознали нашу цель.

И можем быть сполна в ответе

За счастье встреч и боль потерь…

Мы тридцать лет росли как дети,

Но стали взрослыми теперь.

И яростную жажду славы

Всей жизнью утолить должны,

Когда Россия пишет главы

Без колебаний, без помарок –

Страницы горя и побед,

А на полях широких ярок

Пожаров исступленный свет…

Живи же, сердце, полной мерой,

Не прячь на бедность ничего

И непоколебимо веруй

В звезду народа твоего.

Теперь спокойно и сурово

Ты можешь дать на всё ответ,

И скажешь ты два кратких слова,

Два крайних слова: да и нет.

А я скажу: она со мною,

Свобода грозная моя!

Совсем моей, совсем иною

Жизнь начинается, друзья!

Город Чистополь на Каме…

Нас дарил ты, чем богат.

Рдел над Камою закат.

Сквозь тебя четыре ветра

Насмерть бились день и ночь.

Нежный снег ложился щедро,

А сиял – глазам невмочь.

Небу здешнему дана:

Прямо в душу мне светила

И казалось, в мире целом

Навсегда исчезла тьма.

Сердце становилось белым,

Сладостно сходя с ума.

Живо всё и всё мертво –

Спит в непобедимой сказке

Город сердца моего.

Если б не росли могилы

В дальнем грохоте войны,

Как бы я тебя любила,

Город, поневоле милый,

Город грозной тишины!

Годы чудятся веками,

Но нельзя расстаться нам –

Город Чистополь на Каме,

На сердце горящий шрам.

Из цикла «Осенние леса»

Боже, как светло одеты,

В разном – в красном, в золотом!

На лесах сказалось лето

В пламени пережитом.

Солнце душу в них вложило –

Летней радуги красу.

Рдеет листьями в лесу.

Отрешившийся от зноя,

Воздух сразу стал чужим.

Отстранивший всё земное,

Он высок и недвижим.

А в лесах – за дивом диво.

Им не надо никого,

Как молитва, молчаливо

Легких листьев торжество.

Что красе их вдохновенной

Близкий смертный снежный мрак…

До чего самозабвенны

Как бесстрашны – мне бы так!

Не наглядеться, не налюбоваться

На эту пламенную тишь,

Столь властную, что некуда податься,

И вместе с ней стоишь, горишь, молчишь.

Как памятник, надгробье страстотерпцам,

Что отстояли этот день большой

Единственным неповторимым сердцем,

Таинственной единственной душой,

Как жертвенник, неистово горящий

Во имя тех, которых молим жить, –

Высокая и пламенная чаща,

Ее огня вовек не потушить.

Здесь прошлые, здесь будущие годы,

И чудится – впервые жизнь полна

Столь просветленным воздухом свободы

От звезд небесных до морского дна.

И беззаветно жить бы мне отныне,

Самозабвенным воздухом дыша,

Чтоб сердце стало крепче этой сини

И чище этой осени душа.

Люби меня. Я тьма кромешная.

Слепая, путанная, грешная.

Но ведь кому, как не тебе,

Любить меня? Судьба к судьбе.

Гляди, как в темном небе звезды

Вдруг проступают. Так же просто

Люби меня, люби меня,

Как любит ночь сиянье дня.

Тебе и выбора-то нет:

Ведь я лишь тьма, а ты лишь свет.

За окном шумит листва густая –

И благоуханна и легка,

Трепеща, темнея и блистая

От прикосновенья ветерка.

И за нею – для меня незримы,

Рядом, но как будто вдалеке, –

Люди, что всегда проходят мимо,

Дети, что играют на песке,

И шоссе в движенье непрестанном,

И ваганьковская тишина.

Я от них волненьем и блистаньем,

Трепетом живым отрешена…

Вянет лето, превращаясь в осень.

Август отошел, и вот, спеша,

Ветер листья рвет, швыряет оземь,

Откровенным холодом дыша.

И в окне, наполнившемся светом, –

Всё, что близко, всё, что далеко,

Всё как есть, что было скрыто летом,

Вдруг возникло четко и легко.

Если чудо – говори о чуде,

Сочетавшем радость и печаль.

Вот они – невидимые люди!

Вот она – неведомая даль!

Смертный страх перед бумагой белой…

Как его рассеять, превозмочь?

Как же ты с душою оробелой

Безоглядно углубишься в ночь?

Ни дымка, ни звука – тьма и снег.

Только тьма и снег в степи бескрайной.

Ни звезды, ни вехи – только тайна,

Только ночь и только человек.

Он идет один, еще не зная,

Встретится ль в дороге огонек.

Впереди лишь белизна сплошная,

И сплошная тьма, и путь далек.

Он идет, перемогая вьюгу,

И безлюдье, и ночную жуть,

И нельзя пожаловаться другу,

И нельзя в пути передохнуть.

Впереди ночной простор широкий,

И пускай в снегах дороги нет,

Он идет сквозь вьюгу без дороги

И другому пролагает след.

Здесь, быть может, голову он сложит.

Может быть, идущий без пути,

Заплутает, сгинет, но не может,

Он уже не может не идти.

Где-то ждет его душа живая.

Чтоб ее от горя отогреть,

Он идет, себя позабывая…

Выйди на крыльцо и друга встреть.

Не за то ли, что только гроза

Нам на мир открывает глаза,

И пред нами, хорош или плох,

Предстает он, застигнут врасплох,

Озарен то вверху, то внизу –

Не за это ль мы любим грозу?

Что при свете дневном разберешь,

Примиряющем с правдою ложь?

Безучастный равно ко всему,

Он легко переходит во тьму.

Что увидишь во мраке ночном?

Он смешал, одурманенный сном,

Всё, что живо, и всё, что мертво,

Он не видит себя самого.

Но случится лишь ветру начать

Вековые деревья качать, –

Встрепенется, очнется листва,

Зашумит: я жива, я жива!

Редкий дождь пробежит вперебой

По траве, от зарниц голубой,

В чаще туч острие топора

Полыхнет белизной серебра,

Громыхающий рухнет удар

С поднебесья в глухой крутояр,

Взвоет ветер на все голоса,

Раскачаются шумно леса…

Не затем ли мы жаждем грозы,

Что гроза повторяет азы

Неоглядной свободы, и гром

Бескорыстным гремит серебром,

И, прозрачной прохладой дыша,

Оживает, мужает душа…

Пылает отсвет красноватый

На летней пашне в час заката.

До фиолетового цвета

Земля засохшая прогрета.

Здесь каждый пласт огнем окован –

Лиловым, розовым, багровым,

И этот крепкий цвет не сразу

Становится привычен глазу,

Но приглядишься понемногу,

На алый пласт поставишь ногу,

И с каждым шагом всё бесстрашней

Идешь малиновою пашней.

В минуту отчаянья

Весь век лишь слова ищешь ты,

Оно блеснет из темноты

И вдруг погаснет снова.

Ты не найдешь путей к нему

И не жалей об этом:

Оно не пересилит тьму,

Оно не станет светом.

Так позабудь о нем, пойми,

Что поиски напрасны,

Что всё равно людей с людьми

Оно сроднить не властно.

Зачем весь век в борьбе с собой

Ты расточаешь силы,

Когда замолкнет звук любой

Пред немотой могилы.

Ты думаешь – правда проста? Попробуй, скажи. И вдруг онемеют уста, Тоскуя о лжи.

Какая во лжи простота, Как с нею легко, А правда совсем не проста, Она далеко.

Ее ведь не проще достать, Чем жемчуг со дна. Она никому не под стать, Любому трудна.

Ее неподатливый нрав Пойми, улови. Попробуй хоть раз, не солгав, Сказать о любви.

Как будто дознался, достиг, Добился, и что ж? – Опять говоришь напрямик Привычную ложь.

Тоскуешь до старости лет, Терзаясь, горя… А может быть, правды и нет – И мучишься зря?

Дождешься ль ее благостынь? Природа ль не лжет? Ты вспомни миражи пустынь, Коварство болот,

Где травы над гиблой водой Густы и свежи… Как справиться с горькой бедой Без сладостной лжи?

Но бьешься не день и не час, Твердыни круша, И значит, таится же в нас Живая душа.

То выхода ищет она, То прячется вглубь. Но чашу осушишь до дна, Лишь только пригубь.

Доколе живешь ты, дотоль Мятешься в борьбе, И только вседневная боль Наградой тебе.

Бескрайна душа и страшна, Как эхо в горах. Чуть ближе подступит она, Ты чувствуешь страх.

Когда же настанет черед Ей выйти на свет, – Не выдержит сердце: умрет, Тебя уже нет.

Но заживо слышал ты весть Из тайной глуши, И значит, воистину есть Бессмертье души.

Хоть не лелей, хоть не голубь, Хоть позабудь о нем – Оно пускает корни в глубь, И это день за днем.

То, что запало нам в сердца, Как хочешь назови, Но только нет ему конца, Оно у нас в крови.

Всё больше мы боимся слов И верим немоте. И путь жесток, и век суров, И все слова не те.

А то, о чем молчим вдвоем, Дано лишь нам двоим. Его никак не назовем, Но неразлучны с ним.