Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик

Судьба русской Изауры из шуйской деревни, хоть и не менее горестна, чем бразильской, но абсолютно не романтична

Из сотен писем и звонков в нашу редакцию мы обычно отбираем для публикации наиболее проблемные. От того, что рассказала эта молодая 24-летняя женщина, мать троих детей, сама седьмой ребенок в семье, мне лично стало не по себе. Человек настолько дошёл до ручки, что боится наложить на себя руки от безысходности.

Когда я приехал в деревню Т., Надежда пасла коров. Ловко щёлкая кнутом, она направляла стадо на яровое поле. «Я не только пастух, – говорит она. – Вот пригоню коров в стойло, почищу хлев, затем в кормушки разложу корма и только после этого примусь доить бурёнок».

– Когда я познакомилась 7 лет назад с этим человеком, – немного помолчав, продолжает она свой горестный рассказ, – он (работодатель, 58-летний Владимир Б. – прим. ред.) предложил мне работу в деревне, где у него было своё хозяйство. Здесь поначалу даже электричества не было – доили с использованием автомобильных аккумуляторов. В покос я забеременела первым ребёнком. Владимир заявил мне: «Ты мне со своим выноском не нужна!». Пришлось на полгода оставить малыша в детдоме. Потом – второй ребёнок. Выходных не было вообще. Правда, зарплату он поднял с 700 рублей в месяц до 1200. Я пасла, доила, скребла, кормила скотину, принимала у коров отелы, да ещё и за свиньями ухаживала. И так до глубокой ночи. А с утра – всё снова. Когда дети болели, приходилось оставлять их одних в больнице. На сносях работала, как в старину, до самых родов. Таскала мешки с комбикормом, полные фляги молока. Поэтому последние роды оказались настолько тяжелыми, что потребовалась операция. Врачи чуть матку не вырезали. Последний ребёнок от Владимира, но он от него отказывается. Сейчас отношений с ним нет вообще никаких. С его стороны – одни вычеты. Кошки опрокинули две банки молока – деньги с меня, поросёнок погиб – снова вычеты. И так постоянно. Всё дело в том, что жить мне с детьми негде.

Здесь Надежда прервала свой рассказ, и крупные, с горошину, слёзы покатились по её румяному, обветренному лицу. Я дал ей возможность выплеснуть эмоции, не пытался даже утешить. Да и зачем? Ведь слёзы, равно как и время, лечат тяжелые душевные раны. Надя смахнула последние слезинки рукавом засаленной куртки и метнулась заворачивать разбредшееся по опушке леса стадо. Когда она вновь подошла к пеньку, на котором я разместился со своим журналистским блокнотом, слёз словно и не бывало. В прошлом году Надежда сбежала в Шую и устроилась на мясокомбинат, но через месяц пришлось уйти – не потянула дороговизну съёмной квартиры. Вот так и живет она в закутке на ферме среди мычания дойного стада. Всё, о чём мечтает Надя – получить человеческое жильё, устроиться на нормальную работу, растить детей. Надеется она на то, что откликнутся душевные люди и помогут ей. Ведь не совсем же пропащий она человек.

Основные факты, изложенные нам Надей, Владимир Б., подтвердил. Правда, дополнил их деталями о прошлой жизни девушки, которые мы, по этическим соображениям, упустим. А то, что взял 17-летнюю дев­чонку на тяжелую работу, так это попытка помочь ей устроить жизнь. «Она с матерью заготавливала сено, – вспоминает Владимир, – я платил за эту работу по 50 рублей в день, что в те годы было не так уж и мало. Моя жена ежедневно готовила обед, и наёмные работники, как в старину, обедали и ужинали с нами за одним столом. Разумеется, питание для них было бесплатным». Сначала всё было хорошо. Но потом, говорит Владимир, девушка стала пропадать, иногда целыми неделями. Скотину приходилось доить и кормить самому. Вскоре родила ребёнка, потом ещё и ещё. За рождение второго получила 20 тысяч рублей. Можно было приобрести в деревне, буквально в двух шагах от работы, не очень старый дом – за 30 тысяч всего. «Я предложил ей, – говорит Владимир, – добавить недостающую сумму, а впоследствии вычитать по 1 тысяче из зарплаты. Но Надя на это не согласилась. Почему она представила меня деспотом, не знаю, Бог ей судья. Давал участок под огород, под картошку, но понимания не нашел. Если захочет она уйти работать в другое место, я никаких препятствий чинить не буду. В сложившейся ситуации мне проще нанять другого работника. Пусть живёт, как хочет. Шанс у нее был, она им не воспользовалась. Сейчас она получает около 4700 рублей за все виды работ по содержанию и обслуживанию скотины. В душе я осознаю, что для молодой девушки работа на ферме – не сахар. Но, за неимением лучшего, это неплохой вариант».

В 18-метровой комнатке, где с тремя детишками и матерью проживает Надежда, было тепло, несмотря на осеннюю непогоду. Двое детей посапывали на двухъярусных кроватях. Бабушка убаюкивала на руках младшенького. Обстановка нормальная. Видывал я обстановочку и похуже. Но не мне, как говорится, судить. Возможно, непростая судьба этой девушки-женщины заинтересует наших читателей. Мы также надеемся, что найдутся люди, готовые ей помочь словом и делом, чтобы Надежда оставила дурные мысли, чтобы вынесла она все испытания, чтобы был и на её улице праздник.