Тайна сокровищ Наполеона - ФОТО

Это отрывок из дневника Алисы, юной героини фантастического рассказа Кира Булычёва "Клад Наполеона". Девочка вспомнила, что годом ранее побывала вместе с отцом на Семлёвском озере в Смоленской области. Что сидела на берегу и представляла, как этот глухой уголок выглядел в сказочные времена: "В озере могла жить русалка, а старый леший любовался с берега, как она плавает. Я совсем не удивилась тому, что здесь может таиться клад. И мне захотелось его найти".

Детский, книжный, наивно-романтический взгляд булычёвской Алисы не имеет ничего общего с реальностью. Понятно, что поиск кладов, само их происхождение, грозные личности, их схоронившие, - всё это априори ассоциируется с тайной, с дальними странствиями, с вольным ветром. Понятно, что само слово "клад" рефлекторно вызывает в памяти милые сердцу образы героев Стивенсона, Дефо, Верна, Твена, советского писателя Андрея Некрасова с его капитаном Врунгелем и кораблём "Беда".

"Пехотинцы изнемогали под тяжестью ранцев"

Однако с сокровищами Бонапарта ситуация иная. И не просто иная, это другой полюс: никакой романтики, никаких тропических островов, никаких карт капитана Флинта. Впрочем, тайн хватает - ими, неразгаданными за 200 лет, усеян весь путь, по которому императорская армия шла от Москвы на запад, до границы. История наполеоновских кладов - это история отступления, точнее, бегства. Трагическая, позорная. Отступления не столько в географическом смысле, сколько в человеческом. Отступления от себя, от своего величия, от доблести, от цельности.

Наполеон покинул Москву в полдень 19 октября 1812 года. Его адъютант, бригадный генерал Филипп-Поль Сегюр, приводит восклицание полководца: "Идём в Калугу! И горе тем, кто станет на моём пути!".

Двигаясь по широкой Калужской дороге в ряд по восемь экипажей, армия так и не смогла к вечеру полностью выйти из города. На тот момент войско Наполеона насчитывало более 14 тысяч всадников, 90 тысяч пеших и 12 тысяч нестроевых солдат. Вслед двигался обоз с "московской добычей", которая, по официальной справке русского министерства внутренних дел, составила около 18 пудов золота, 325 пудов серебра и неопределённое количество церковной утвари, икон в золотых окладах, старинного оружия, мехов. Часть изделий из драгоценных металлов перелили в слитки с литерой N в честь императора. Для этого в Успенском соборе Кремля оборудовали плавильные печи.

"Наполеон велел вывезти все кремлёвские трофеи, забрать бриллианты, жемчуг, золото и серебро из церквей. Он приказал даже снять позолоченный крест с купола Ивана Великого, - писал офицер Вьен Маренгоне. - Мы тащили за собой всё, что избегло пожара. Самые элегантные и роскошные кареты ехали вперемешку с фургонами, дрожками и телегами с провиантом. Зрелище напоминало мне войны азиатских

Собственные обозы с добычей имели маршалы Богарне, Даву, Ней, Мортье, Мюрат. Вот свидетельство британского военного агента при русской армии Роберта Вильсона: "На протяжении целых переходов тянулись в три-четыре ряда артиллерийские орудия, госпитальные и провиантские повозки и даже дрожки, нагруженные награбленным добром; пехотинцы изнемогали под тяжестью ранцев".

В первые дни после выхода французов из Москвы стояла сравнительно ясная погода, но 23 октября зарядили дожди, мгновенно размывшие дороги. Подойдя к Малоярославцу, армия Бонапарта встретила укреплённое и пополненное русское войско под командой Кутузова. За день 24 октября городок восемь раз переходил из рук в руки и к ночи остался за Наполеоном. Кутузов отошёл на три километра к югу, преграждая противнику путь в Калугу и южные районы России. Император распорядился бросить часть обозов, сжечь оставленные повозки. В огонь полетело только наименее ценное и компактное: одежда, антиквариат, картины. С золотом и серебром расставаться никто не спешил - пока. Но отстающим солдатам из арьергарда пришлось - по велению генерала Жерара, командира 3-й пехотной дивизии 1-го корпуса маршала Даву, - разгрузить ранцы, выкинув их содержимое в реки, озёра, канавы с водой.

Наполеоновская армия начала продвигаться к Смоленску. 27 октября Бонапарт был в Верее, 28-го - в Можайске, 30-го - в Гжатске, 1 ноября - в Вязьме, 2-го - в Семлёве, 3-го - в Славкове, 5-го - в Дорогобуже, 7 ноября - в селе Михайлово. Однако вопреки приказу Наполеона об ускорении марша войска и обозы сильно растянулись. Весь двухсоткилометровый поход сопровождался непрерывными атаками казаков и партизан, но пока они не наносили отступавшим частям серьёзного вреда. Дорога же после Смоленска превратилась в сплошной французский погост, правда, без крестов, имён и могил.

Ложный след

Понятие "клады Наполеона" часто связывают с одним-единственным географическим названием. Тем, что звучит из уст героини произведения Кира Булычёва.

Филипп-Поль Сегюр пишет: "От Гжатска до Михайлова, села между Дорогобужем и Смоленском, в императорской колонне не случилось ничего замечательного, если не считать того, что пришлось бросить в Семлёвское ("Стоячее") озеро вывезенную из Москвы добычу: здесь были потоплены пушки, старинное оружие, украшения Кремля и крест с Ивана Великого. Трофеи, слава, все блага, ради которых мы жертвовали всем, стали нам в тягость; теперь вопрос стоял не о том, каким образом украсить свою жизнь, а о том, как спасти её".

На эти строки опирается и знаменитый шотландец Вальтер Скотт. В 1835 году в Петербурге вышло 14 томов его труда "Жизнь Наполеона Бонапарта, императора французского". Скотт, вслед за первоисточником в лице Сегюра, утверждает: "Наполеон повелел, чтобы московская добыча: древние доспехи, пушки и большой крест с Ивана Великого были брошены в Семлёвское озеро как трофеи, которых ему не хотелось отдать обратно и которых он не имел возможности везти с собою".

Прочитав это, тогдашний смоленский генерал-губернатор Николай Хмельницкий немедленно, зимой, на выделенные из госказны четыре тысячи рублей приступил к поисковым работам. Сотни крестьян проделывали лунки во льду, с помощью багров обшаривали дно, но, увы, натыкались на одни камни. Поиски прервали. Но с тех пор и по сегодняшний день на озере буквально живут поколения энтузиастов. Искатели либо пробуют нырять, пытаясь обнаружить ценности под водой, либо обшаривают берега в надежде наткнуться на какую-либо примету клада. Тщетно.

И стоит задуматься: зачем адъютанту Наполеона, к слову, не страдавшему болезненным альтруизмом, было выдавать точное место захоронения "московской добычи", к которому французы рано или поздно собирались вернуться? И почему бы, с другой стороны, не пустить кладоискателей по ложному следу? Собственно, император не имел достаточных оснований топить подводы в Семлёвском озере. В конце октября ещё не так мешал обоз, ещё не так терзали холода. От затерянного в лесу водоёма до Старой Смоленской дороги - около километра. Теоретически французы могли им воспользоваться, хотя протащить неподъёмные фуры по болотистым землям, по трясине, которая не промерзает порой и зимой, - задача не из тривиальных.

Да, в 1813 году семлёвский помещик Бирюков предъявил земскому суду около 40 пушечных лафетов, найденных в его угодьях. Значит, французские орудия действительно не вывозились далее этого района. Но при чём тут озеро?

В XX веке сюда неоднократно - например, в 1912, в 1961 и в 1980 годах - выезжали любительские экспедиции. Они находили только полусгнившие мундиры, обломки повозок, лошадиные кости, отдельные монеты, пуговицы и тому подобное. На общественных началах в КБ и НИИ для энтузиастов даже разрабатывались спецприборы, призванные помочь в поиске сокровищ.

В частности, геофизики измерили магнитное поле над поверхностью воды. Результаты говорят о наличии на дне значительных масс металла. Но лежат ли там "наполеоновские клады" или же обломки самолёта, упавшего в Великую Отечественную, приборы определить не в состоянии. Красноречив, правда, химический анализ воды: серебра в ней в сто раз больше нормы! Аномально велико и процентное содержание золота, меди, олова и цинка.

А вот визуальная разведка, которую пытались вести аквалангисты, ничего не дала, поскольку при максимальной глубине 21 метр последние 14-15 метров приходятся на ил. Из-за него видимость в озере с отметки пяти-шести метров уже нулевая. Работы велись зимой, и в воду с нулевой температурой водолазы погружались в военных гидрокостюмах, согреваясь изнутри ста граммами спирта.

Как свидетельствуют новые карты, с которыми сверяются поисковики последней волны, других озёр поблизости нет. Понятно, что за 200 лет здешние географические ландшафты изменились неузнаваемо. А если взять старую карту? Подробный "План Вяземского уезда 1803 года" помимо Семлёвского озера указывает ещё как минимум на восемь существовавших в районе запруд. И все они не только превосходят "Стоячее" по размерам в пять или десять раз, но расположены гораздо ближе к Старой Смоленской дороге. Филипп-Поль Сегюр, кстати, мог перепутать озеро с запрудой - в суматохе войны, да ещё по ненадёжным, примитивным картам своей эпохи.

В 1933-1938 годах большинство запруд было спущено. Ныне на этих местах - ложбины, а согласно элементарному подсчёту с 1812-го до 1930-х годов на клад могло отложиться около полутора-двух метров донных осадков. Прибавим прочие культурные слои и особенность "сундуков мертвеца" уходить в землю и получим максимум три метра. Может, не в воде следует искать, а на суше?