Стихотворения иеромонаха Василия Рослякова

Открыть бы чернильницу ночи, Набрать бы небесных чернил, Чтоб разум себе заморочить Далеким мерцаньем светил. Чтоб, выплеснув грусть и тревогу На смятые эти листы, Увидеть прямую дорогу, Всю жизнь по которой идти;

Чтоб стих стал понятен и прочен, Как эта ночная стена. Но чтобы пугались не очень, Под утро увидев меня.

"Сегодня ты чего-то невеселый",- Подметит разговорчивая мать, И мы, словно соседи-новоселы, Расходимся по комнатам молчать.

И слышу я, как швейная машина Справляется с заплатанным шитьем, А кто-то по привычке, по старинке О ночке напевает за окном.

Что лучше заполуночного чая? Присяду «на купеческий» за стол - Оттаивает кровь моя густая И капает варением на стол.

И чувствую: напрасны все старанья, Не вылечат сегодня от тоски Ни долгое квартирное шатанье, Ни крепкие настойки из травы.

И только усмотрю, что в этом Я небом по случайности забыт, - На дедовской потрескавшейся лире Псалмы я запою, как царь Давид.

Душевно пропою на всю окрестность О небе, о земле и о любви, Чтоб властная ночная безызвестность Не скрыла псалмопения мои.

Спою, что я по правде и не спорщик И хмурый только так, издалека, Я верный вдохновению псаломщик, Стихами утешающий себя.

Страх Господень и чист и отважен - Пребывает во век, на века. Он об истине людям подскажет, Потому и оправдан всегда.

Суд его вожделеннее злата, Вожделенней бесценных камней, Слаще самых янтарнейших капель, Что сочатся из ульев щелей.

Этим всем охраняется раб Твой, Этим всем возродиться бы смог. В соблюденье завещанной правды Есть награды великий залог.

Кто усмотрит вину прегрешений, Кто проникнет в себя до конца. Ты от тайных моих помышлений Удержи и очисти меня.

Отведи хоть на время напасти, Чтоб они не вредили бы мне, Я забуду беспечные страсти, Непорочность воздвигну в душе.

И пусть будут слова мои честны, Мои мысли чисты пред Тобой. Ты, Господь, основание песням, Ты, Господь, Избавитель людской.

О Божественной славе повсюду Проповедуют неба глаза, О свершениях Господа людям Откровенно вещает земля.

И не зная ни сна, ни покоя, День ко дню передаст все дела. И ночь ночи, под звездами стоя, Перескажет, что было вчера.

Нет таких языков и наречий, Где не помнился голос бы их, Всюду слышатся звездные речи И пылающий солнечный стих.

Над землей всей идет их звучанье, До пределов вселенной оно. И поставил Господь в назиданье В лике солнца жилище Свое.

И выходит оно, женихаясь, — Покидает свой брачный чертог. Исполинскою силой играясь, Веселится на шири высот.

Оно выйдет из дали небесной И, прошествовав, в даль забредет, И ничто не сокрыто завесой От его теплоты и щедрот.

Совершенен закон и безмерен, Коим Бог обновляет людей, И в своих откровениях верен, Коль мудрейшими ставит детей.

Повеления Господа правы, Веселят они правдой сердца И, как будто лечебные травы, Исцеляют людские глаза.

Так зачем же Ты, Боже, Мне радость познанья дарил, Подавал вдохновенье По прихоти глупой моей.

Коль теперь я жалею, Что денег совсем не скопил И не добыл почета себе И хвалебных речей?

Пощади меня, Господи мой, Ибо время пришло, Ибо даже лукавые Стали грехи вспоминать -

Воздыхают о прошлом, Развалины ценят его. Научи меня, Боже, Ушедшие годы считать.

Не требуйте моих волнующих строчек Прозрения, раскрытия тайн от меня, Раз только мгновенья вам сердце щекочут Вчерашние, старые будто слова.

Засмейтесь – больше не могу О жизни рассуждать беспечно, К любой иконе подойду Грошовую поставлю свечку.

Старинный золотой оклад, Глаза закрывши, поцелую, Из слов, пришедших невпопад, Молитву сочиню простую.

И ничего, что я стою, Запуган собственною речью. К другой иконе подойду, Еще одну поставлю свечку.

За год беспечного мытарства Я повзрослел как будто вдруг: Не пил новейшие лекарства, А просто посмотрел вокруг.

Я повзрослел. И не годами, А невещественной душой За всех. кто правду чтит устами, А сердце затворил молвой.

За всех, бегущих без оглядки И правых лишь от слепоты, За всех, не побывавших в схватке И не любивших соль земли…

Как все не по-житейски быстро Насело на громаду плеч. Что ж, говорили, я плечистый, - Да и к чему себя беречь?

Как приблизится время цветенья Золотистой осенней листвы, Так приходит ко мне вдохновенье Из далекой лесной стороны.

Оно по утру в город заходит С хороводом ветров и дождей И меня без ошибки находит Среди полчищ машин и людей.

Если в шумном метро я кочую, То оно золотистой стрелой Проникает сквозь толщу земную И становится рядом со мной.

И такое с душой сотворится, Что сказать — не поверит никто. Мне завидуют вольные птицы За сиянье и легкость ее.

Я тогда становлюсь на мгновенье Не от мира сего молчуном, А бесплотных стихов сочиненье - Служит хлебом тогда и питьем.

И тогда ничего мне не стоит Бросить всё и уйти в монастырь, И упрятать в келейном покое, Как в ларце, поднебесную ширь.

Когда уйдет дневной житейский страх, И вечер тишиною приголубит, Сижу на лавке по уши в мечтах И вижу только осень золотую.

И вечером не меркнет блеск у ней - Все кажется при лунном ярком свете: Березы набросали у камней Злаченые шуршащие монеты.

И чтобы не нагрянул ветер злой, Не кинул их на лужи грязным сором, Медведица, как пес сторожевой, Застыла над детсадовским забором.

И к сердцу тишина меня ведет, А ночь — к неизъяснимому началу, И вижу, как без солнца и без звезд Земля когда-то мрачною стояла.

И видится день первый бытия: Земля была безвидной и пустою, И с бездной различалась только тьма, И Дух один носился над водою.

Земля не потому была темней, Что не было тогда ни дня, ни ночи, А просто не желтел еще на ней Березовый узорчатый листочек.

Глаза сдружились с белым потолком, И ветви рук срослись за головой. Уж сорок дней и снегом, и дождем Осенний дух сражается с землей.

Закрыть глаза - и вспомнится легко Осенний запах кленов и берез. А тут все льет и льет вода в окно, Да воет за стеной соседский пес.

На землю рассердились небеса - Неважно им, какой сегодня век. Как старый Ной, оглядываю я К спасенью предназначенный ковчег.

Готовиться к потопу срок пришел. И я затих, припомнил все грехи. Поскрипывает мой дощатый пол, Наверно, не доплыть мне до зимы.

Но, может быть, осеннею землей И этот пересилится потоп, И белый голубь утренней порой Оливковую ветвь мне принесет.

Когда другого я пойму Чуть больше, чем наполовину, Когда земному бытию Добуду вескую причину,

Когда все тяжкие грехи Я совершу в беспечной жизни И подскажу, куда идти Моей заплаканной отчизне;

Когда необходимым вам Покажется мой стих невнятный, А время по любым часам Настроится на ход обратный,

Я вдруг всецело проживу Мгновенье вольного покоя И как-то радостно умру На людном перекрестке - стоя.

А где-то, я и сам не знаю где, Но где-то все на этой же земле Стоит одна высокая сосна И думает ночами про меня.

И что-то, правда, сам не знаю что, Но что-то очень важное одно Она мне все пытается сказать, Да веткой нелегко меня достать.

И отчего не знаю, по стволу, Похожая на женскую слезу, Стекает молчаливая смола И каплей застывает янтаря.

И где-то на сосновой той коре, К которой прикоснулся я во сне, Виднеются белесые рубцы, То высеклись объятия мои.

Я по парку шатался с утра, Подбирая стихи на дороге. Их сегодня дожди и ветра Мне кидали охапками в ноги.

Мне листва, у обочин кружась, Нашептала строку для начала, А шагов моих звонкая вязь Подходящий мотив подсказала.

Углубившись в глухие места По извилистой стежке-дорожке, Я увидел, как дубу сосна Примеряла иголки-сережки.

Я нашел в хороводе осин Красоту, для которой не струшу, Для которой поэт не один Погубил горемычную душу.

Видел я, как пылала земля, Загораясь от скрытой печали, Как сгорали печали дотла И весь мир до небес освещали.

Подождав, когда на руки мне Упадут ослабевшие листья, Погадал об осенней судьбе По кленовой ладони лучистой.

И набрал из несметных даров, Что раскинула под ноги осень, Вдохновенья для тихих стихов - Золотую кленовую проседь.

И лежат в темноте у окна Те стихи, что вручила дорога. Их дождем намочило слегка, Их ветрами измяло немного.

Под властью пушкинского слога Я, репутацию губя, Порядка не нашел другого Ни в мире, ни внутри себя, Как только пестрое собранье, Давно вошедшее в преданье, Полусмешных забавных глав. Быть может, я совсем не прав, Но сердце в них находит отдых От мелкой гордости своей, От бесконечных новостей, От споров и порядков модных И вдохновляется порой На труд неведомо какой.

Вот и сейчас, когда в гостиной, В одном из среднерусских мест, Я отчитал роман старинный, Словно Псалтырь — в один присест, Писать. И сердце, жадно ноя, Отозвалось одной строфой На чей-то голос неземной. Я верю, рукопись читая, Ее молитвенно твердя, Того и сами не хотя, Мы часто небо призываем. И отвечает нам оно, Хоть многим это и смешно…

Прости же, гений величавый, Дерзанья школьные мои И поэтические нравы Моей ликбезовской души. Прости, что противу приличий, Поправ неписанный обычай, Я вторю гласу твоему. Но к оправданью своему Замечу, что твоим заветом Разрешена моя вина - Писал ты, не предвидя зла: "Вещь избирается поэтом!" Хоть не дословно – это так, Здесь я оправдан кое-как.

Хотя, по совести признаться, Чтоб научиться избирать, По жизни надо поскитаться И много copy перебрать. Бывало, чуть найдет волненье, Спешу, дрожа от нетерпенья, Предметы неба и земли Зарифмовать скорей в стихи. А через день переиначу, Прибавлю там, тут зачеркну, Когда же кое-что пойму, Сожгу и даже не заплачу И. вспомню с горечью при том, Каким был раньше удальцом.

Теперь не видно сумасбродства. Тесны врата и узок путь, Идти которыми придется, Чтоб мне на истину взглянуть, И ты, певец изящных ножек, Среди тропинок и дорожек Нам указал одну стезю И в стихотворстве, и в миру. Ты утвердил для вдохновенья Строфы отеческий канон Он временами утвержден, И стал он камнем преткновенья Для чтущих все одной молвой И сердце скрывших под полой.

Да, мы учились понемногу. Но ведь глупцам должно везти: Я вдохновляться начал с ходу - Не поперек, а вдоль строки. Мы все со споров начинали, С того, что все ниспровергали, С обид, которых не снести. А глядь, поближе к тридцати Стихами перенял молитву, Припомнил Русь и старину И внял распятому Христу И с прожитым вступая в битву, В нем ничего не изменил И всех за все благодарил.

Цикл «Осенние волны»

Дума за думой, волна за волной – Два проявленья стихии одной. Ф. Тютчев

I Глаза сдружились с белым потолком, И ветви рук срослись за головой. Уж сорок дней и снегом и дождем Осенний дух сражается с землей.

Завалит двери липкая пурга, То дождь закроет серой пеленой, И за окном гурьбой плывут дома, Что для людей построил старый Ной.

Земли покорность, неба произвол, А я затих, припомнив все грехи, Волна качает мой дощатый пол, И не доплыть ковчегу до зимы.

Закрыть глаза - и вспомнится легко Жестокий зной и каверзный мороз. А рядом шелестит вода в окно И за стеной скулит голодный нес.

Но, может, приутихнут дождь и гром, Земля осилит яростный потоп, И белый голубь в клюве голубом Оливковую ветвь мне принесет.

II Разгладит ночь лиловые морщины У сумрачного неба на лице И наведет румянец лунный иней Вечерней утомленной синеве.

Задует ветер отблески заката, Вернется, принесет издалека Погаснувшего солнца ароматы И свежий дым осеннего костра,

И не успев еще остановиться, На тротуарах слету, впопыхах Он с листьями, танцуя, закружится При уличных изогнутых свечах.

И в мир, такой уютный и безбрежный Из памяти уснувшей синевы Сплетеньями искрящихся созвездий Польются нерассказанные сны.

И будто на земле уже морозно, И холод притаился во дворе, И тянутся и просятся на воздух Зашторенные отблески в окне.

III Всякий раз выхожу из чего-то - Из дверей, из себя, из воды, И иду, кутерьмою измотан, На простор, до плеча, до земли.

Расстаюсь, ухожу, покидаю, Оставляю, прощаюсь и рву, Но забыть ничего не пытаюсь - Только этим уменьем живу,

Только помнить, как что-то случилось, Передумать и все пережить. Только высмотреть, что изменилось, И по-прежнему только любить.

Иногда обопрусь я о плечи, Иль прилягу на мягкой земле. Или к другу нагряну под вечер, Чтоб погреться в случайном тепле.

Поворчу обо всем без расчета, Успокою дрожанье руки, - Я опять уходил от чего-то, - Чтобы завтра туда же прийти.

IV Встречают также старые места, Как мы когда-то повстречали их. Немного только грусти и тепла Прибавит память сразу на двоих.

Она укажет неуклюжий дом, Узоры часто хоженых дорог, С рассказами пристанет и потом В груди раздует дымный уголек.

Все тот же город: море полосой, Восточный аромат в пустых кафе, Но только воздух, мягкий и сырой, До зноя накаляется в душе.

Все там же зеленеют тополя - Мне вечная и памятная быль! С ветвей густых и дождик, и снега Смывают просто пепельную пыль.

А мне от лета к осени — года… Дожди меня осудят, упрекнув, И пощадит лишь желтая листва, Мне золотом всю душу обернув.

И морю век иль месяц - все равно, Голубизна с налетом чуть седым Твердит мне наставление одно, Меняя шепот с криком штормовым.

Я стал теперь упрямей и взрослей, Но все ж гляжу часами по утрам, Как волны лижут острия камней, И белой пеной кровь бежит из ран.

V Морское дикое раздолье. Здесь мировой потоп утих. Колышется, как будто поле - Сплошных колосьев голубых.

В нем недоверие лихое, Непроницаемость волны И что-то вечное, родное От красоты и старины.

Не назовешь себя беспечным, А смотришь – день и ночь подряд - Как бьются о морские плечи Заря, и небо, и закат.

Есть в море пенье хоровое, И сини Царские врата, И на далеком аналое Написаны небес глаза.

Эх, парус забелел ли что ли В тумане бело-голубом, И я бы полетел по морю За тем небыстрым кораблем!

VI Фонари у обочины ссутулились, Осветив серебристый асфальт. На вечерней истоптанной улице Что-то каждый из них потерял.

По земле гладят пальцами света И наощупь находят у ног Только пыль и обрывки билетов, И остывшие камни дорог.

Вот потерю один обнаружил И моргнул, и сощурил глаза, Это в черной взволнованной луже Золотая мелькнула звезда.

До утра при полуночном свете Простояли, склонившись они И уснули при ярком рассвете. Успокоились - может, нашли.

VII Оттого, что все выходки стерпит И не выгонит в бешенстве прочь, Оттого, что рождаюсь бессмертным Я люблю молчаливую ночь.

Ухожу в коридоры аллеи, Об асфальт постучать каблуком, Может, кто-то услышит, надеюсь, Этот гулкий души перезвон.

Может, выбежит кто-то навстречу И, заметив, что я занемог, Холод сердца глазами залечит И разбудит полночный чертог.

Не смущаясь внезапной тревоги - Что такое минутный обман? - Повстречаю тебя на дороге, Где стоит неуклюжий каштан.

И когда твои близкие плечи Осторожно к себе поверну, Под фонарные тусклые свечи Мы присядем на эту скамью.

Мы такое друг другу откроем, Поделившись с природой одной, Что расплачется сердце ночное Серебристой вечерней росой.

В славу первой короткой ночи Бесшабашный мы пир соберем, Нагадаем себе, напророчим Не теряться солнечным днем… Но какими-то жаркими спинами Уже выжжено место себе Угловато-чернеющей лилией У скамейки на смуглом плече…

VIII Мир, облекаясь черным шелком, В случайность вкладывает смысл, И дарит для раздумий долгих Обычную простую мысль.

Зажгутся мелочи великим Неярким внутренним огнем, И крепче, чем стена гранита, Покажется мне мир кругом.

И от раздумий даже тени, Качаясь, жалобно скрипят, И в такт сердечных сокращений Мерцает в темноте маяк. А белых фонарей собранье Сквозь тишину и пустоту Проводит с морем на свиданье, И мы вдвоем на берегу. Мы будем спорить и ругаться, Не умолкая до утра, О том, как может называться Чему название – душа.

IX Как услышу звон гитары, Переборов звонких прыть, Дайте голос мне цыгана, Сердце песней оглушить! Как прочту о легких санках, О растраченной любви, Подавайте мне тальянку С настроением пурги! Как увижу белой чайки В море радостный полет, Крылья мне тогда подайте, Чтоб летел я на восход.

Не дадите? И не надо… Что ж, всю жизнь теперь скорбеть? Мне довольно лишь отрады Слышать все, на все смотреть.

X Бежит волна, играет гребнем, Искрится сгорбленной спиной, Стремясь усилием последним Не слиться с дружеской толпой,

И радостью лихой наполнен, Гуляет ветер по воде. И будто каверзные волны Потопом вновь грозят земле.

Сливаясь, силу набирая, Встают на камни во весь рост, Стальными брызгами пытаясь Достать до солнца и до звезд.

Могучим искрометным сором Над берегом волна замрет. И силой, мощью и задором Ударит, грянет, подомнет.

И с ней уже ничто не сладит: Она широкою рукой Всю гальку о причал раздавит И отшвыряется вмиг землей.

Вскричит. Поговорит, пошепчет, Расстелется ковром у ног И будет приутихшей речью Лизать нетронутый песок.

XI Посмотрел: душа да сердце Просятся для рифмы мне, Беден мой словарь, наверно, Все любовь на языке.

Не соперника Шекспиру, Даже если б горы книг, Восхищаясь славной лирой, Прочитал я и постиг.

Я бы вызубрил построчно Незнакомый мне язык, Если б этим полномочья Вдохновения достиг.

Я копировал бы снова Многотомные труды, Если б отыскалось слово Равнозначное любви.

Эх, понятья-одиночки, Что вам шум времен и прыть! Только разве многоточьем Вас придется заменить.

XII Не говори:"Я не сумею Вместиться в краткую строку, И ритмом ямба и хорея Пересказать свою судьбу". И пусть все просто и не ново, И пусть смешается с землей, Но только раз неловким словом Поговори с самим собой.

И разве ты не видел солнца, С дождем в обнимку не гpуcтил, И в ночь домашнее оконце Щекой горячей не давил.

Прислушайся: то сердце хочет Скорее вырваться на свет - То укрепляется построчно Зачатый родиной поэт.

И если в муках он родится И миг хотя бы проживет С родной землей соединится, Ей развязав стихами рот.

И если задушевным словом Напишем судьбы и прочтем, Они расскажут нам о многом, И все же только об одном:

Российский род не перестанет И жить, и помнить, и любить, Пока неслышно рядом с нами «Жив будет хоть один пиит».

Ноябрь 1985 г.-4 февраля 1986 г.

Вчера уж слишком пылко, откровенно Писались наболевшие стихи. И потому, дрожа от нетерпенья, Солгали по невинности они.

То ли проснулась давняя обида, То ль радость неожиданно пришла, И началась с бумагою коррида, И вместо шпаги – острие пера.

Неважно все. и только зной сердечный Дыханье нагревает, и строка Вонзается копьем остроконечным В бессильные шуршащие бока.

И горячась, друг друга одарили: Я подчерком оставил боли след, Бумага ж мне с ехидцею вручила Бездушный, но пылающий сонет.

Вес искреннее - гордо и надменно, Все робкое – печально до тоски, И потому я утром непременно Сжигаю наболевшие стихи.

Неужто я в стихах специалист И мне близка профессия поэта, Раз ничего не стоит чистый лист Перемарать настойчивым сонетом?

Неужто рифмам стал я господин, Ведь, голову склоняя сиротливо, Они пустую мысль плечом одним Поддерживают, как кариатиды.

Но будто за сноровку и за власть Я отдал что-то главное, родное И заменил стремление писать На важность описания любого.

И будто может все понять душа, Все подчинять и даже воплощаться, Но только с оговоркой и слегка, А то пришлось бы с рифмою расстаться.

К умелости прибавлю я испуг, Чтоб с прошлым у нас не было различий, Чтоб дело - словно длительный досуг, Привычка - словно радостный обычай.

5 октября 1986г.

Та ночь из всех ночей одна. В ней все и сказочно, и просто: Деревья, звезды и снега, Дорога, церковь у погоста.

Там говорят, что с нами Бог Вдыхает этот холод плотный И слышит, как ночной чертог Скрипит под яростной походкой.

Там говорят, что с нами Бог Глядит, как месяц озорует, Как он склонил заздравный рог, И с неба влагу льет живую.

Оглянешься: ночь говорит. И так Его увидишь рядом, Что будешь щеки растирать, Не веря собственному взгляду.

А рядом уж не шумный двор, Не деревенские задворки, Где сторож древний до сих пор Дымит закрутками махорки.

Пустынный край увенчан весь Снегами и звездой январской. Не уголок, а сердце здесь Притихшего земного царства.

Такая ночь коснется глаз, К чему-то сделает причастным, И подойдет хотя б на час Куда-то близко-близко счастье.

10 февраля 1986г.

Слетает пелена с деревьев. Морозный шумный взмах крыла… И <.…..> летят на землю Воздушно-мягкие снега,

И больше ничего не дрогнет. И даже каркающий глас, Как падающий снег, утонет И в небе скроется от нас.

16 февраля 1986 г.

Вокруг не видно и следа. И даже не вскричала птица. Но, чтоб понять друг друга, я Нырял у камышей до сини — Искал звезду. Хотя и зря, Но, как Иван из молока, На берег выбрался счастливый.

Что за душа у утренней земли! Что за сердечность у лесного края! При встрече чуть до слез не довели Лихого городского шалопая.

Кричал петух, как будто жарил туш, Корова оглянулась, промолчала И, чавкая на всю лесную глушь, Бессовестно в глаза мне зажевала.

Как в книгах все: и домик на холме, Подальше от непрошеных соседей, И мужичок в потертом пиджаке, Из тех, что в фильмах ездят на телеге.

И все, как на картинке: глухомань, Под сердцем где-то сбившиеся чувства, Сторонку эту, думаю, Боян Когда-то воспевал на вещих гуслях.

И я заговорю о ней теперь, Оглядываю все, припоминаю. Но в четкий поэтический размер Не втиснуться улыбчивому краю.

А столько слов о нем на языке! В уме такие носятся картины. И все же: домик в средней полосе, И ветхая церквушка на отшибе.

А там уж пусть домыслят, что смогли, Дочувствуют, и может быть, оттают. Что за душа у утренней земли! Что за сердечность у лесного края!

Уже ноябрь, а дождь все льет и льет. Никак не стихнут осени забавы: На улицах отыскиваю брод - Что ни ручей, то водная преграда.

И даже слышно, будто фонари, Привыкшие к ненастьям, завздыхали. И их лучистый свет от маяты, От сырости такой пошел кругами.

Ах, осень, что за моду ты взяла… И даже я взгрустнул, твой почитатель, - В одежде темно-серые тона С волнистыми узорами из капель.

Из украшений – матовая мгла С серебряной воздушной паутинкой. Ах, осень, как же ты могла Перевести все золото на дымку!

Ужель тебе стихов не достает, Ужель и ты надеешься на славу. Уже ноябрь, а дождь все льет и льет, Никак не стихнут осени забаы.

28 октября 1986г.

Я по парку шатался с утра, Подбирая стихи на дороге. Их дождем намочило слегка И примяли к земле чьи-то ноги.

Пена листьев сухие слова В ритме шага мне хрипло шептала, И немного споткнувшись у пня, Желтых брызг по траве набросала.

На прохладных осенних прудах Мне сосна подсказала немножко: На волнистых дубовых листах Я развесила иглы-сережки.

Подсмотрел я у гладких осин Мне знакомую робкую стройность. И у выгнутых ветром вершин — Непокорно-смиренную стойкость.

На горящей у клена земле Я глядел, как сжигаются чувства, Как они ослепляют в беде, Выплавляя всю ярость из грусти.

Подождав, когда на руки мне Клен усталые листья уронит, Погадал об осенней судьбе По морщинам ладони кленовой.

И набрал из мечтаний и снов, Что раскинула под ноги осень, Вдохновенья для тихих стихов - Желтых листьев кленовую проседь.

И лежат в темноте у окна Те стихи, что нашел на дороге. Их дождем намочило слегка, И примяли к земле чьи-то ноги.