«Возбуждай, не проверяя! Уголовное дело каждому!» // К вопросу об отмене института доследственной проверки

Вот уже не далеко не первый десяток лет мы слышим лозунги о некоммерческом характере адвокатуры. Так ли это на самом деле? Лакмусовой бумажкой является дискуссия о судьбе института доследственной проверки. Но начнем по порядку.

1. На днях Уполномоченный по правам человека в РФ Татьяна Москалькова заявила: «Весь механизм уголовного процесса должен работать с момента, когда поступает обращение», поскольку «проверки фактически повторяют следственные действия». Сегодня, по словам Москальковой, процедура такой проверки занимает около месяца. «То есть до месяца человек находится в непонятном положении – у него нет статуса ни потерпевшего, ни обвиняемого, подозреваемого. За это время утрачивается доказательная база порою, и человек не понимает – почему два следствия проводят? Вроде бы он уже дал все показания. Его сперва опрашивают, потом – допрашивают».

Надо сказать, что правовым сопровождением доследственных проверок занимаюсь уже более пяти лет, из них около двух моим замом был бывший следователь ген.прокуратуры (не заслуга, но так легка карта), более того — по инициативе агрессивно настроенных оппонентов доследственные проверки по ст. 306 УК РФ не раз проводились и отношении меня лично, поэтому затронутая тематика мне близка и понятна, а сделанное уполномоченным заявление потрясло до глубины души.

2. Итак, институт доследственной проверки регламентирован ст.ст. 144-145 УПК РФ, Федеральным законом «Об оперативно-розыскной деятельности» от 12.08.1995 N 144-ФЗ, Федеральным законом от 07.02.2011 N 3-ФЗ (ред. от 03.07.2016) «О полиции».

Общий срок проверки — три дня, однако может быть продлен до десяти дней, в отдельных случаях, включая документальные проверки — тридцать дней.

Применительно к делам экономической направленности основная задача следователя либо дознавателя — сделать запросы и опросить причастных лиц. Делается это для цели определить — есть вообще признаки преступления или нет. Как правило, именно на данном этапе следствие/дознание оценивает перспективу дела. По словам самих следователей, раньше уголовные дела возбуждались и прекращались относительно легко, однако с ростом личной ответственности за возбуждение дела возбуждать стали намного более аккуратно, а если уж дело возбуждено — то доведение его до суда становится делом чести.

Более того — сведения о подозреваемых, обвиняемых, подсудимых и пр. сводятся в закрытые базы данных. Разумеется, формально по ч. 1 ст. 49 Конституции РФ отсутствие приговора не позволяет говорить о человеке как преступнике, однако в базы данных никто просто так не попадает, поэтому наличие там данных о гражданине — «звоночек» для следствия/дознания.

3. Впрочем, говорить о полном идентичности процедуры доследственной проверки и производства по уголовному делу не стоит. Хотя бы потому, что допрос и опрос — приниципиально разные вещи. Вызвать в полицию, конечно, могут и в том, и в ином случае. Только в первом случае давать показания на допросе — это обязанность (разумеется, в части подозреваемых/обвиняемых есть особенности в связи с правом не свидетельствовать против себя, близких родственников и т.д.), а участие в опросе — право. Ни лицо, в отношении которого ведется проверка, ни лица, которые могут приобрести в дальнейшем статус свидетеля, ни даже заявитель не обязаны участвовать в опросах — хотя внутренние инструкции и приказы требуют от проверяющих такие опросы провести.

На стадии проверки меры пресечения не избираются, а вот на стадии возбужденного уголовного дела — запросто. Как минимум — подписка о невыезде, а за неявку на допрос могут и «закрыть» — опытные следователи, знающие определенные уловки, не всегда добросовестно пользуются данной опцией.

Такого рода анализ можно провести по многим аспектам, однако суть такова: на стадии проверки государственная машина только присматривается к ситуации, а вот после возбуждения дела — запускается в полную силу.

4. Разумеется, институт проверки несовершенен, однако предложенные меры — радикальны. Вместо того, чтобы определять, стоит ли вообще подвергать человека уголовному преследованию, предлагается сразу подвергать. А это спровоцирует волну вполне очевидных последствий.

Количество возбужденных уголовных дел резко возрастет — ведь фактически основанием для возбуждения становится заявление потерпевшего. Соответственно, пользоваться этим будут все, кому не лень — и добросовестные граждане, и не очень.

Процедура расследования уголовного дела регламентирована куда более жестко, чем процедура проверки. Следствие и дознание будет завалено делами. Очевидно, что число ошибок будет резко расти, а качество следствия/дознания, и ныне многими оцениваемое как весьма невысокое, упадет ещё ниже.

Разумеется, будет много и прекращений производства по уголовным делам, однако гарантией того, что дело снова не возбудят, оно не очень то и является. Получить статус подозреваемого/обвиняемого, а вслед за этим и меру пресечения, хотя бы подписку о невыезде — будет не просто легко, а очень легко. Уровень правовой защищенности граждан от этого явно не повысится, а «чехарда» статусов правовой определенности явно не добавит.

И неясно, кто будет отвечать за необоснованное уголовное преследование после прекращения производства по делу. Хотя что победит в голове следователя/дознавателя — палочная система или чувство справедливости, тоже весьма интересный вопрос.

5. Один из поднятых вопросов — это вопрос возможности утраты доказательной базы за время проведения проверки. Однако здесь можно решить проблему без радикальных методов путем закреплениия процессуальных возможностей по фиксации доказательств на стадии проверки.

За ответом далеко ходить не пришлось — Федеральная палата адвокатов оперативно отреагировала, заявив: «Уголовное дело еще не возбуждено, человек еще не является подозреваемым, чаще всего не имеет адвоката, но в отношении него уже проводится весь комплекс репрессивных процессуальных мер». Объяснять, каким образом применяются меры пресечения на стадии проверки, ФПА, впрочем, не стала, что уже весомый повод усомниться с адекватности сделанного заявления.

А ларчик открывается просто: для адвокатуры потенциальные изменения — это огромный рынок — как для заключения соглашений, так и для защиты по назначению. В условиях «падения продаж» и затруднительности оперативного передела рынка путем введения адвокатской монополии, очевидно, предпринимается попытка освоения более привычных рынков. Паразитирование на чужой беде — оно не ново.