Земное и божественное в жизни верующих: драма А. Н. Островского «Гроза»

1 Л. Г. Мощенская, М. Н. Дробыш (г. Минск) Земное и божественное в жизни верующих: драма А. Н. Островского «Гроза» Драма «Гроза» занимает особое место в творческом наследии А. Н. Островского и за время своего существования в русской и мировой культуре стала притягательным центром для осмысления (1). Как справедливо отмечает И. Н. Сухих, «Классический текст постоянно становится «памятником», уходит из зоны актуального восприятия», но «на каком-то историческом витке пьеса вновь окажется современной, обнаружит смыслы незамеченные и невостребованные. Тогда нам другими глазами придется перечитать и критику о «Грозе» (2). На духовном и земном полюсах культурного пространства «Грозы» мы и остановим свое внимание. Авторская картина мира Калинова отражает несбалансированность культурных составляющих, в ней представлен рациональный (земной) полюс (природа, социальная структура общества, практическая деятельность купечества и пр.) но, по существу, отсутствует духовная составляющая, проявляющаяся в образовании, действенной религиозности и христианской нравственности, раскрытых в Десяти заповедях и Нагорной проповеди. Время как бы остановилось в Калинове, и почти 90О-летняя учительная деятельность православной церкви в распространении этических христианских норм общественного домостроя не коснулась пространства Калинова. Недаром Борис, попав не своей волей в этот замкнутый круг, говорит: «Я понимаю, что все это наше русское, родное, а все-таки не привыкну никак; дикое место, трущоба; Все на меня как-то дико смотрят». Ни официальные лица, облеченные исполнительной властью (городничий), ни богатые купцы не занимаются общественными интересами города, в котором царит грубость да бедность нагольная. Об общественной пользе думает только один мещанин Кулибин, «химик», «антик», по словам Кудряша, и «механик-самоучка», по его собственному определению. Именно он озабочен тем, чтобы в Калинове, расположенном на высоком берегу Волги среди степного раздолья, сделать громоотвод, чтобы обезопасить город от ударов молний во время частых гроз, и создать на городском бульваре солнечные часы, и не может уговорить Дикого дать небольшую сумму денег для общего блага (А какой расход? Расход пустой Теперь вы, ваше степенство, когда изволите гулять или прочие которые гуляющие, сейчас подойдете и видите, который час. А то этакое место прекрасное, и вид, и все, а как будто пусто. А то я для общей пользы, ваше степенство). И мотивом для изобретения «перпету-мобиля» является забота об общественных нуждах обывателей (Ведь англичане миллион дают; я бы все деньги для общества и употребил, для поддержки. Работу надо дать мещанству-то. А то руки есть. А работать нечего). Культурная среда в городе отсутствует, в пьесе нет ни одного упоминания о о школе и других образовательных учреждениях. Возможно, в Калинове издается газета, т. к. Борис советует Кулигину написать о нравах города, на что последний отвечает: «Как можно, сударь! Съедят, живого проглотят». В городе два образованных жителя: самоучка Кулигин, который является носителем старой культуры 18 в. и живет ее

2 ценностями, постоянно цитируя М. В. Ломоносова и Г. Р. Державина; и племянник Дикого, Борис, получивший современное европейское образование в коммерческом училище, являющийся единственным представителем европейского полюса в общем пространстве российской культуры. Недаром в специальном примечании драматург подчеркнул: «Все лица, кроме Бориса, одеты по-русски». Но экономические знания Бориса Григорьевича, как и знания Кулигина, не нужны ни для городского купечества, ни для администрации города. Жители Калинова православные христиане, верующие, посещающие церковные службы (Никак народ от вечерни тронулся?), подающие милостыню нищим и особенно привечающие странников и богомольцев. Проявления норм христианской жизни носят чисто внешний характер. Богатые купцы занимаются ложными делами: обманывают при расчете мужиков и своих работников (Много у меня в год-то народу перебывает; не доплачу им по какой-нибудь копейке на человека, а у меня из этого тысячи составляются, так оно мне и хорошо!; У нас никто и пикнуть не смей о жалованьи; старается бедного закабалить, чтобы на его труды даровые еще больше денег наживать); грабят вдов и сирот (ограбить сирот, родственников, племянников; Дикой не отдает наследственную часть от бабушки Борису и его сестре-невесте); завидуют (Торговлю друг у друга подрывают, и не столько из корысти, сколько из зависти); враждуют, затевают судебные тяжбы (злостные кляузы строчат на ближних. И начнется у них суд да дело и несть конца мучениям, а они еще и рады этому волоченью, того только им и надобно. «Я, говорит, потрачусь, да и ему станет в копейку»); судейские чиновники занимаются взяточничеством и волокитой (Судятсясудятся здесь, да в губернию поедут, а там их и ждут и от радости руками плещут водят их водят, волочат их волочат); попирают достоинство слабых и младших, ругаются (Уж такого ругателя поискать еще; пронзительный мужик; как с цепи сорвался, унять-то его некому; Как не ругать! Он без этого дышать не может; батюшки, не рассердите! Дармоед! Пропади ты пропадом! Что ты, как столб стоишь, провались ты!; Тьфу, ты, проклятый!; брань переносить; надругается всячески; жизнь основана на ругательстве; всех мужиков переругает; изругал, так изругал, что лучше требовать нельзя; так прямо с рылом и лезет разговаривать; уж ругали, ругали молчит; маменька опять браниться станет и т. д.), дерутся (чуть не прибил; у меня там война идет; воин! Еще какой воин-то!); легко входят в ярость и гнев (А беда, как его по утру кто-нибудь рассердит!; батюшки, не рассердите! Голубчик, не рассердите!); лгут (А без этого нельзя; У нас на том и весь дом держится. И я не обманщица была, да выучилась, когда нужно стало); пилят своих домочадцев (мать проходу не дает, со свету сживает; свекровь заела совсем; Атеперь поедом ест, проходу не дает), лишая их воли, а следовательно, и способности противостоять насилию (загнан, забит). Все имеют четкое представление о грехах, тяжких и простых, и все грешат, забывая Божьи заповеди. Старшее поколение, носитель патриархальной культуры, выполняет важную связующую функцию в передаче религиозного опыта, опыта строительства домостроя и социальных отношений внутри социума. Но дело все в том, что патриархальные семейные отношения изменили свою позитивную направленность. Идеальное представление о

3 традиционных христианских отношениях, о настоящем христианском домострое дают воспоминания Катерины о жизни в родительском доме: забота старших о младших, родительская любовь, окружающая детей, ощущение свободы и воли (жила, ни об чем не тужила, точно птичка на воле; будто я летаю, так и летаю по воздуху), труд без принуждения (что хочу, то и делаю; поливаю цветы; сядем за какую-нибудь работу, больше по бархату золотом), почитание старших, уважительное отношение старших к младшим членам семьи, молитвы (ночью встану, у нас тоже везде лампадки горели, да где-нибудь в уголке и молюсь до утра. Или рано утром в сад, еще солнышко восходит, упаду на колена и молюсь, и сама не знаю, о чем молюсь и о чем плачу); посещение храма, который воспринимается Катериной как субститут рая (И до смерти я любила в церковь ходить! Точно, бывало, я в рай войду и время не помню, и не слышу, когда служба кончится в солнечный день, из купола такой светлый столб вниз идет, и в этом столбе ходит дым, точно облака. И вижу я, бывало, будто ангелы в этом столбе летают и поют); отдых после обеда для старших; милосердие, гостеприимство и нищелюбие (у нас полон дом был странниц да богомолок); беседы со странницами и богомолками, пение словом, разумное сочетание долженствования и желания (должен хочу). Родительский дом Катерины это идеальный дом-оберег традиционной русской православной культуры. В родном доме-обереге Катерина (семантика имени героини «чистая») ощущает себя вольной птицей, наслаждается природой, широкими просторами Волги и степи, занимается домашними делами, видит райские сны (Или храмы золотые, сады какие-то необыкновенные, и все поют невидимые голоса и кипарисом пахнет, и горы и деревья а как на образах пишутся). Героиня естественна и гармонична, она обладает единством физической и духовной красоты, не случайно видит райские сны и райские видения во время церковной службы. Эта возможность видеть и ощущать то, что для других является невидимым, является даром Бога, отмечающих своих детей, наиболее чистых в нравственном отношении. Эта чистая христианская душа воспитана в настоящем христианском доме, в котором православные этические нормы являются естественным проявлением христианской жизни. Мир г. Калинова относится к неправедному христианскому миру, как и дома Кабановой и Дикого представляют собой ложные дома, где любовь заменяется тиранией, воля неволей, сила бессилием, достоинство раболепием, радость страхом, истина ложью, жизнь смертью, красота природы красотой могилы, целомудрие развратом, трезвенность пьянством, разумные советы и попечительство старших над младшими руганью, рукоприкладством, «пилением» (не от воров они запираются, а чтоб люди не видали, как они домашних едят поедом, да семью тиранят. И что слез льется за этими запорами, невидимых и неслышимых! заколотить домашних так, чтобы они ни об чем, что он там творит, пискнуть не смели; И что, сударь, за этими замками разврату темного, да пьянства!). Все духовное пространства Г. Калинова трансформируется в иное, темное пространство, в котором угнетаются все чувства и нарушается разумное соотношение долженствования и желания: старшие живут по принципу «я хочу» (захочу помилую, захочу раздавлю), а младшие вынуждены придерживаться принципа «я должен». В этом

4 пространстве действуют антинормы, антиэтика. Поэтому не случайно Катерина после 5 лет жизни в этом ложном доме задыхается от неволи, несправедливых притеснений, поучений и обид, теряет свою высокую духовность. Ей уже не снятся райские сны, она уже не видит на куполах ангелов во время службы, и сама служба становится более приземленной. В этом антимире она становится жертвой искушения ложной любовью к Борису (точно я стою над пропастью, и меня кто-то туда толкает, и удержаться мне не за что; точно мне лукавый в уши шепчет, да все про такие дела нехорошие; Не уйти мне от этого греха. Никуда не уйти; мне нынче ночью опять враг смущал; на соблазн, на пагубу мою; как будто что-то навалилось). И она поддается греху, который не замолить. Она просит мужа забрать ее с собой в поездку или взять с нее клятву страшную, но тот, истосковавшийся по воле, хочет отгуляться, отпиться (от такой неволи от какой хочешь красавицы-жены сбежишь, так до жены ли мне?; И недели две никакой грозы надо мной не будет, кандалов этих на ногах нет). Как безвольный муж не взял ее с собой, так и безвольный Борис, не способный на поступок и полностью зависящий от дяди, не берет ее с собой (не могу, Катя, я не в воле; Не по своей воле еду; дядя посылает; Эх, кабы сила!). Катерина (семантика имени героини «чистая») не привыкла жить во лжи, а грех жжет ее (этимологическое значение слова грех «жжение»), и она прилюдно кается мужу в грехе, чтобы спасти свою душу, надеясь на прощение. Тихон не может ее простить из-за своего безволия и страхом перед матерью, свекровь не хочет простить невестку из-за жестокосердия (живи, мучайся; поедом ест; ее нужно живую в землю закопать) и доводят «чистую» до самоубийства. В несбалансированном культурном пространстве Калинова и в ложном доме Кабановой для Катерины природа в ее необъятном просторе и волшебной красоте перестает быть эстетическим объектом любования и наслаждения: весь простор и природная красота сужаются до могилы. И могила, символ потустороннего мира, для нее становится обетованным местом, гармонией вечной тишины и покоя (Как хорошо!) Катерин, плоть от плоти традиционного общественного уклада, не в состоянии жить в «перевернутом» патриархальном мире, и в этом смысле не является «лучом в темном царстве» Трудно согласиться с устоявшейся оценкой драмы революционнодемократической критикой как предреволюционной, а героиню считать способной ценою жизни протестовать против домостроевских патриархальных устоев (Н. А. Добролюбов). На наш взгляд, текст не дает оснований для подобного прочтения и интерпретации. Во-первых, в пьесе отсутствует революционная риторика и даже отдаленно не возникает мысль о предреволюционном напряжении общества. Вовторых, Катерина не протестует против патриархального уклада семейной жизни. Она устала от неволи, несправедливости, беззащитности и, публично раскаявшись в своем грехе, страдая от своей греховности, от беспросветного отчаяния, кончает жизнь самоубийством, потому что никто из членов семьи не «помилосердствовал», никто не проявил настоящей христианской любви и умения прощать. В нечистом пространстве города никто не способен к христианской любви и христианскому прощению. Действенным носителем христианской этики в драме является Кулигин, который советует Тихону простить Катерину и Бориса (Вы бы простили ей. Да и не поминали никогда. Сами-то, чай, тоже не без греха! Да уж так, чтобы и под пьяную руку не

5 попрекать! Она бы вам, сударь, была хорошая жена; гляди лучше всякой. Врагамто прощать нужно, сударь). В перевернутом мире Калинова действует и ложный юродивый. Полусумашедшая богатая барыня с двумя лакеями выполняет функцию духовного прозорливца и обличителя, осуждает физическую женскую красоту и с радостным возбуждением прогнозирует смерть Катерине в омуте, как бес, предвкушающий наслаждение от мучений грешников. Событийная развязка пьесы символизирует личную и общественную катастрофу, крах мироздания г. Калинова: отсутствие детей в доме Кабановой, центральном локусе драмы (единственное упоминание о реальных детях касается дочерей-подростков Дикого), исход по разным причинам молодого поколения, способного к воспроизводству детей (Борис уезжает, Варвара с Кудряшом уходят в белый свет, Катерина бросается в Волгу, падение Тихона на труп жены со словами «Хорошо тебе, Катя! А я-то зачем остался жить да мучиться!» на знаковом уровне текста обозначает его смерть) прерывает связь времен, и старшее поколение, хранитель и транслятор культуры, теряет свою самую важную функцию передачи культурных традиций. Семантическая структура драмы определяется целым рядом оппозиций «свой чужой», «европейский традиционно русский», «современный традиционный», «новое старое», «истинный ложный», «земной духовный», «рай ад», «ложный дом истинный дом», «воля неволя», «жизнь смерть», «веселье страх», «молодое поколение старшее поколение» и др., которые представляют систему изоглосс, пересекающих единое художественное пространство текста в зависимости от ценностной ориентации персонажей. В пьесе несколько раз реализуется оппозиции «рай ад», «ложный дом истинный дом». В зависимости от разных точек зрения (повествователя, Кулибина, Феклуши, Катерины) возникают разные оппозиции рая ада. По мнению повествователя и Кулигина, ад это Калинов, по мнению Феклуши, рай (тишина, покой, благолепие, милосердие, нищих оделяют), в понимании той же Феклуши адом является Москва (скорость, суета, место обитания нечистой силы, огненного змея, трансформация людей, подбирающих плевелы, разбрасываемые чертями, в нечистых, ложное делание). Символическое значение имеет и название драмы «Гроза». В понятийный объем концепта «гроза», смыслового и художественного блока текста, входит не только значение гроза-1 атмосферное явление с сильным ветром, громом, молнией и сильным дождем, одним из самых красивых и грозных проявлений природы, но и глубинное, первоначальное значение слова, которое раскрывает его внутренняя форма гроза-2, мифологическое представление о грозе-3, народнопоэтическое представление о грозе -4 и образное символическое значение грозы-5 как очищение неправедного места. Пьеса обладает богатейшим нравственным потенциалом. Она представляет собой художественное воплощение «ложного делания», ложной любви и показывает неизбежную гибель однополярной культуры, лишенной действенного духовного начала. Земное без духовного существовать не может.

6 Литература 1. Русская трагедия: пьеса А. Н. Островского «Гроза» в русской критике и литературоведении / РЖ. Социальные и гуманитарные науки. Серия 7, И. Н Сухих. Вступительная статья к сбор. Русская трагедия: пьеса А. Н. Островского «Гроза» в русской критике и литературоведении. СПб.: Азбукаклассика, С 34.