Спящее царство и золотой рожок — Илья Литвак

Эта книга явля­ется про­дол­же­нием серии ска­зок про Три­де­вя­тое цар­ство, а именно: «Иван-бога­тырь и цар­ство обмана», «Чудес­ное путе­ше­ствие» и «Маль­чик Никита и золо­той змей». Вот и все, что я хочу ска­зать в своем пре­ди­сло­вии, потому что я с дет­ства не люблю читать пре­ди­сло­вия, а люблю читать сами сказки. Так что пере­хожу сразу к делу. Итак…

Глава 1. В которой мы знакомимся с простым человеком Матвейкой и не только с ним

Было то или не было, это как хотите: хотите — верьте, а хотите — не верьте. Я с вами спо­рить не буду. Только если бы всего этого не было, я и писать бы не стал. С чего это про вся­кие небы­лицы рассказывать?

Жил в Три­де­вя­том цар­стве в три­де­ся­том госу­дар­стве один чело­век, звали его — Мат­веем. Три­де­вя­тое цар­ство надо ска­зать и сла­ви­лось все­гда не звон­кой моне­той и не лени­выми мужи­ками, что на печи лежат и пятки чешут, хотя таких в то время в Три­де­вя­том цар­стве было вели­кое мно­же­ство. А сла­ви­лось Три­де­вя­тое цар­ство такими вот людьми как Мат­вейка — совсем про­стыми. Вот в этом то и соль, что проще — некуда!

Роста он — самого обык­но­вен­ного. Лицо у него ясное да улыб­чи­вое — тоже ничего осо­бен­ного, мало ли таких людей? За поя­сом топор — все­гда при нем, потому что от работы не бежит, а работы ищет. И работы много, очень много — хоть отбав­ляй. У кого крыша про­ху­ди­лась: «Мат­вей — почини!» У кого крыльцо рас­ша­та­лось, и это Мат­вей попра­вить может. Дрова нару­бить — пожа­луй­ста. Забор поко­сился — тоже несложно. Все может Мат­вей и почи­нить и попра­вить, потому что работ­ник он знат­ный и умелый.

По дерев­ням в то время во мно­гих дво­рах ста­рики кто гла­зами осла­бел, у кого руки уже не так крепко инстру­мент дер­жат. Ну бабы — понятно, с них какой спрос? Их дело — пироги печь да за детьми смот­реть. А моло­дой хозяин. Так он же на печи лежит, пятки чешет. Ему с печи и не слезть — там тепло, и сча­стье лени­вое ловить сподручно.

Так что Мат­вей во дворе с топо­ром тру­дится — тихо так, хорошо… все из дома ушли: кто в поле, кто ско­тину погнал. Один только какой-нибудь к при­меру Семен в доме остался и. пока не заснул счаст­ли­вым сном, на Мат­вея из окна покрикивает:

— Ты, слышь, давай рабо­тай на совесть! А то ничего за работу не полу­чишь. Какая работа — такой тебе и заработок…

Зев­нет и заснет, ну это и к луч­шему. Пусть лучше спит, чем покри­ки­вать и работе мешать.

А за работу Мат­вейка ничего не брал. Как хозя­ева ему денег всу­чить не ста­ра­лись — все без толку.

— Спа­сибо ска­жете, хлеба кра­юху дадите — и то ладно. А если на ноч­лег в амбар или хлев пустите, тут и я вам спа­сибо скажу.

Вот и весь раз­го­вор — про­сто и ясно. Такой уж про­стой-пре­про­стой чело­век был Мат­вейка. Про­стой-пре­про­стой, да вот ещё — «такой-эда­кий!» Мол­чал почти всё время. Всё «Да» и «Нет» — весь ответ. Улыб­нется в конце работы, рука об руку похло­пает, пыль и стружку о штаны стрях­нет, «Спа­сибо» ска­жет — и слова из него не вытя­нешь. Ино­гда шеп­чет чего-то, а чего — не слышно. Шеп­чет и улыбается.

Бывало, правда, он все-таки гово­рил. И если уж гово­рил, так не спро­ста, а по осо­бому слу­чаю. Раз он Васи­лию рыжему, у кото­рого изба на краю деревни, сказал:

— Ты, Васи­лий, зав­тра в поле не ходи — дома сиди.

Ну с чего это Васи­лию дома сидеть, когда самая пора хлеб убирать?

— О! Немой заго­во­рил! — заго­го­тал Васи­лий в ответ да так в избу и ушел.

А на сле­ду­ю­щий день и сам в поле отпра­вился, и жена, и невестка и дети — за взрос­лыми колоски под­би­рать, к работе при­учаться, чтобы в папу сво­его — Семена лени­вого, не вырасти. А папа их Семен конечно в доме остался.

Все встали рано, печь зато­пили, кашу сва­рили, сами поели, Семена покор­мили и в поле ушли. В поле ушли, а в печи угли крас­ные остались.

И надо же такому слу­читься, что искорка одна — самая малая, через дымо­ход выле­тела и на крышу упала. Упала и не погасла. Запы­лала крыша ярким пла­ме­нем. А под кры­шей — Семен спит, в ус не дует. Ни в ус не дует, ни в бороду. А дует он вверх, поса­пы­вая, и дутьем своим пыла­ю­щей крыши ему не зага­сить конечно.

И сго­рел бы дом вме­сте с Семе­ном, если бы не соседка. При­хво­рала она — оста­лась дома. Уви­дала, что крыша горит — крик под­няла. Все, кто был в деревне, сбе­жа­лись. Немного их было, но уж сколько было, столько и было. Хорошо, что хоть столько, и еще хорошо, что Мат­вей среди них был.

Из избы сон­ного Семена под руки вывели. Мат­вей же забрался по лест­нице на самый верх и руками голыми крышу всю рас­ки­дал. Руки обжег так, что долго потом рабо­тать не мог. Ну да Васи­лий — надо отдать ему долж­ное, в бла­го­дар­ность за живого семена (все-таки сын род­ной, какой-ника­кой — а сын) и за спа­сен­ное добро две недели Мат­вейку кор­мил и кор­мил хорошо. Не смог Мат­вей отка­заться на этот раз и кра­ю­хой хлеба обой­тись. И спать мат­вея укла­ды­вали не в амбаре и не на скот­ном дворе, а в избе. Даже на печь поло­жить хотели, но тут уж Мат­вей вос­про­ти­вился — Семена тре­во­жить не хотел. Да и Семен не хотел, чтобы его тревожили.

Так что на печи как все­гда Семен спал, а Мат­вей — хоть и на полу, зато на тол­стом соло­мен­ном тюфяке.