Рассказ. День без числа. 2011 год. Жанр - фантастика.

Человек сидел на пристани. Он сидел совершенно один, словно был покинут всеми в этом мире и забыт. Даже чайки, в превеликом множестве населявшие прибрежную линию, сейчас не разрывали своими усталыми металлическими криками спустившуюся на него тишину. Робкие волны, едва набегая на каменистый гребень у его ног, откланявшись, отступали обратно в океан, боясь нарушить тонкую грань бесконечной невозмутимости и спокойствия. Тишина пустынного пляжа, невозможная, неестественная, хрустальным колпаком в одночасье укрывшая этот небольшой осколок суши, дрожала в напряжении, с ужасом ожидая дуновения легко ветерка, чтобы поддаться ему, изогнуться и сломаться, разбившись на мириады мелких пронзительных звуков. Но ветер молчал. Сегодня, будто позабыв о своем величии и вольности, он оробел, забился в расщелины между камнями, прятался за белесые от пены волны, держась как можно дальше от этого странного тихого места.

Человек медленно поднял руку, повернул ее ладонью к себе и внимательно осмотрел потрескавшуюся сотнями линий, словно сеткой дорог карту, кожу. А ведь, действительно, подумал он, похоже на дороги, и каждая из этих дорог ведет куда-то в свою сторону, и вовсе не похожа на идущую рядом. Одна широкая, глубокая и извилистая, как тысячелетняя река, вторая тонкая, прерывистая и внезапно обрывающаяся, словно трагической случайностью, нелепо и очень быстро, не помня своего начала и не познав своего конца. А вот две пересекающиеся линии, сплетенные между собой, тесно-тесно, до неразличимого, мчащиеся вместе вперед, поглощающие другие, более мелкие дороги, пожирая их, ассимилируя, заставляя повиноваться и следовать за ними. Он опустил руку на скамейку.

- Простите, сэр, - голос, вырвавшийся из великой пустоты окружения, прозвучал звонко, наполняя прохладный воздух долгожданной вибрацией. Шшшшш зашептали волны. Ссссссс зашипел, еще больше вжимаясь в волны, ветер. Тише, тише… зашуршали движимые приливной водой камни.

- Сэр, - настаивал голос, будто не слыша их мольбы. Вы слышите меня?

Человек поднял голову и повернулся на голос, рассыпав по плечам седые кудри длинных вьющихся волос. Он не сделал больше ни одного движения, как будто все еще надеялся сохранить неприкосновенность того хрустально замка, который из последних сил держал в своих стенах безмятежность этого прекрасного утра.

Голос, позволивший себе столь нахально прервать бережно хранимую волнами и ветром тишину, продолжал настаивать, напирая и давя, не боясь перегнуть палку.

- С вами все нормально, сэр? – голос явно стал увереннее, крепче, громче.

Шшшшш снова зашептали волны. Сссссссс вновь зашипел робкий ветер. Хватит, хватит… взмолились камни.

- Будьте любезны отвечать, сэр, когда вас спрашивает офицер, - грубый и бесцеремонный голос предстал перед сидящим на пристани человеком в виде одетого в синюю, хорошо выглаженную форму молодого офицера полиции. Отвечайте, иначе я буду вынужден забрать вас с собой в участок. Мы не приветствуем на своей территории беспризорных.

Ооооооо запел вдруг ветер. Аааааааа затянули встрепенувшиеся волны. Нет, нет, нет… заворочались камни.

Человек приоткрыл затянутые пеленой дремы глаза, и уголки их украсила паутина мелких морщинок, разбежавшись до самых висков.

- Я все еще жду ответа, сэр, - настаивал голос, склонив своего хозяина ниже, почти к самому уху сидящего человека. – Вы слышите меня, сэр?

Губы сидящего человека раскрылись, произнеся едва уловимое, слившееся со звоном потревоженной тишины «да».

- Прекрасно, сэр, - выдохнул голос с таким наслаждением, будто сейчас свершилась его самая заветная мечта, и мечтой этой было услышать это самое «да» от этого немощного, едва сидящего прямо человека.

- У вас есть имя, сэр, документы? – голос стал еще более грубым и неряшливым.

Человек медленно повернул голову, огибая взглядом чуть приоткрытых глаз бухту, берег и скалы и, как будто, не замечая стоявшего перед ним человека в форме. Оглядев все, насколько хватало поворота головы, он вновь повернулся к молодому офицеру и все в той же невозмутимой манере ответил:

- Да, у меня есть имя. Точнее имена. Точнее, состоящее из множества мелких имен, одно, великое и, меж тем, простое.

Офицер в идеально выглаженной форме блеснул отполированным жетоном и присел рядом, на корточки, взглянув в лицо человеку, пытаясь поймать взгляд его уставших безликих глаз. Едва взгляд сидящего на пристани старика коснулся молодых, полных жизни и безумного огня глаз молодого офицера, пустота и бездонная тоска, выплеснувшись из двух бездонных чаш, захлестнули того с головой, заставив отшатнуться.

- Что вы делаете здесь, сэр? – спросил, вставая на слегка подрагивающих ногах офицер. Скоро пляж открывается, и я бы не хотел иметь неприятностей и жалоб от посетителей на вас.

Человек сложил вместе ладони, сжав в замок трясущиеся белые пальцы.

- Я пришел сюда умереть, - прошептал человек, не меняя выражения своего беспечного лица безумца.

- Что, простите, сэр? – переспросил офицер, протягивая руку к рации, весящей у него на куртке.

Человек вновь опустил руки рядом с собой, опершись о холодный бетон пирса, и, слегка наклонившись вперед, повторил:

- Я пришел сюда умереть.

Офицер выхватил рацию и, нажав кнопку, выпалил:

Рация его молчала. Ни единого звука не донеслось из нее и после того, как он попытался настроить ее хоть на какую-то частоту. В надежде оживить непонятно почему замолчавшую рацию, он попробовал встряхнуть ее, но выронил и, явно раздосадованный тем, что ему приходится возиться с утра с каким-то сумасшедшим, начал собирать части расколовшегося корпуса с каменистой насыпи.

Покончив со сбором осколков, офицер встал, одернул куртку и подошел почти вплотную к так же спокойно сидящему человеку. Видно было, что уровень его гнева был запредельным, грозя вылиться в водопад эмоций.

Не дожидаясь пока офицер вновь своим голосом вторгнется в утреннюю безмятежность, человек сказал:

- Не беспокойтесь, офицер, сегодня никого не будет на пляже.

Стоявший в нескольких сантиметрах полицейский, сжав до хруста кулаки, наклонился к сидящему старику и почти прокричал:

- Почему вы пришли сюда умирать, кто дал вам на это право? И с чего вы взяли, что сегодня никого не будет на пляже, сейчас же…

Он запнулся, перебирая в мозгу числа, и пытаясь вспомнить какой же сегодня день.

- Сегодня нет числа, - звоном отозвавшиеся в скалах слова произнесли губы старика.

- Что? – давясь своим бессилием, с выдавленным смешком спросил офицер.

- Я говорю, что сегодняшний день будет без числа, и далее за ним тоже. Без числа и месяца и года…

- Какого черта ты несешь старик, - вскричал офицер. Сегодня, сегодня… - он подавился собственным гневом. Ненормальный, я арестую тебя за попытку суицида.

- Нелепо… - закачал головой старик. Ведь вы, он ткнул пальцем в офицера и провел им вокруг, словно очерчивая весь мир, приходите ко мне, умирая, и я не гоню вас, так вот теперь настал день мне придти к вам и умереть, отдав последнее дыхание всему тому, что создано мной…

Трясущиеся ноги офицера предательски подогнулись, и он, не удержавшись, опустился коленями на мокрые камни, зарыв пальцы в сырой песок.

- Ты немощен, - прошептал старик, положив ладонь на голову офицеру.

Ааааааа… взревели волны. Мммммм…. завыл вырвавшийся на свободу ветер. Ррррррр… заклокотали, крошась в пыль, камни.

- Даже сейчас, когда я пришел спокойно умереть в своем саду, в единении с частью меня, с тем чему я подарил свою любовь, ты приходишь ко мне в облике смертного, пытаясь взойти на мою гору, - прошептал старик, сжимая голову офицера. Я давал тебе шанс, протягивал руку, но, видимо, эта вершина не досягаема для тебя.

Человек сжимал все больше и больше свои пальцы вокруг головы офицера, заставляя того рыдать от боли, корчась в судорогах, зарывая пальцы в ледяной каменный наст пляжа, и прося о пощаде. Кровь, стекая толстыми струями по лицу офицера, заливала его форму, превратив белоснежную рубашку в багровое пятно.

- И мир сей канет вслед за мной, - продолжал старик. И ты, в чьей власти страсти и пороки, канешь вместе с ним, не оцененный, бедный духом и пустой как камень, что сжимают твои пальцы. Ты был глупцом, придя за мной в мой смертный час, в надежде править этим всем, что было вскормлено в любви ко мне, и в страхе пред тобой. И день сей без числа, чтоб он тобою не был наречен числом угодным зверю….

Человек сидел на пристани. Ветер трепал его волосы, то и дело, бросая их на мертвое лицо, увенчанное улыбкой, застывшей в уголках губ, в паутинке морщинок на висках, в бездонных котлованах глаз, в которых отражалось такое же бездонное и мертвое море.

Шшшшш шептали волны. Ссссссс шипел, вжимаясь в волны, ветер. Тише, тише… шуршали движимые приливной водой камни…

А на пляж в тот день так никто и не пришел…

Zick Ryder - Переживший человечество (Говард Лавкрафт и Роберт Барлоу) | Аудиокнига | Фантастика

«Переживший человечество» — рассказ Говарда Лавкрафта, написанный в соавторстве с Робертом Хейвордом Барлоу в 1935 году в нехарактерном для писателя жанре постапокалипсиса. Написан в январе 1935 года и опубликован летом 1935 года в журнале «The Californian».

История состоит из двух частей. Первая описывает события в далеком будущем, когда увеличивающееся в размерах Солнце постепенно повысило температуру на Земле. Реки пересохли и все превратилось в пустыню, — это полностью изменило облик мира.

Вторая часть начинается в маленькой деревне в пустыне из нескольких человек. В деревню приходит очень старая женщина Младна. Ул, один из живших людей в том маленьком поселении, отправляется в путешествие в поисках других людей, который описаны в старых легендах. Через несколько дней, крайне уставший и жаждущий воды, он находит небольшое поселение.

Чтец: Zick Ryder

Композитор и исполнитель: Zick Ryder, сольный музыкальный проект "Dust Factory".

Гомункул

Жили-были старик со старухой. И однажды говорит старик:

- Слышь, старуха, хватит лежать на печи оковалком, тащи реагенты, я понял, в чём наша ошибка. Температура катализации слишком высокая, белок сворачивается, не успевая мутировать.

Старуха надела свой застиранный медицинский халат. По коробу по скребла, по сусекам помела, и насобирала сырья полкило. Добавила пару запрещённых органических препаратов, физраствора, свежего куриного помёта и поставила в автоклав. Дед запустил высоковольтный генератор, включил гамма-облучатель, выставил оптимальную температуру. Стали они ждать.

Оборудование было старым, и один из шлангов треснул. Сыворотка начала сочиться на пол и проникла через старые гнилые доски. Пенсионеры-генетики проводили свои эксперименты с заброшенной католической церкви, но они не знали, что раньше в пятнадцатом веке на этом месте был самый большой в Европе сатанинский зиккурат. Под алтарём, на глубине штыковой лопаты покоилась базальтовая пластина с высеченными кабалистическими символами. Раствор проник сквозь мёртвую землю и впитался в камень. Стены церкви задрожали, когда длань Люцифера выползла из преисподней и коснулась автоклава. В этот момент сработал таймер. Дед надел перевязанные изолентой треснутые очки, открыл автоклав и заглянул внутрь.

- Бабка, глотай валидол, смотри, он жив! Он жив! – кряхтел старик, пытаясь станцевать нижний брэйк. Из автоклава выполз полупрозрачный дрожащий шар и, цепляясь ложноножками за неструганые доски пола, даванул к выходу.

Старуха схватилась за сердце, когда поняла, какую ошибку они совершили.

Гомункул катился по лесополосе, перетекая через ручьи и поваленные сучковатые ели. Он не знал кто-он, зачем он создан. Он чувствовал невыносимый голод. И ещё мерцающий луч, который манил его за собой. Сила гамма-излучения становилось всё сильнее и тут он увидел источник. На тропинку выскочил заяц.

Косой был неестественно худым и облезлым представителем класса млекопитающих. Одно ухо было на половину разодрано. Глаза налились кровью. Шерсть светилась и озонировала воздух вокруг на десятки метров. Несколько месяцев назад он оказался в эпицентре взрыва нейтронной бомбы, чудом выжил, но потерял остатки разума. Косой облизал потрескавшиеся губы и спросил.

- Ты кто, твою мать?

В трясущемся холодце образовалось отверстие и тварь начала издавать хлюпающие звуки, отдалённо напоминающие слова

Я по коробу скребён

По сусекам метён

На протеине мешон

В автоклаве запечён

Международной конвенцией по генетическим экспериментам запрещён.

Я от бабки ушёл

И от дедки ушёл.

- А от меня, гомункул, не уйдёшь – заяц зарычал, обнажил резцы и кинулся на гомункула.

В последний момент из тестообразной массы в зайца выстрелило несколько липких полупрозрачных нитей, которые опутали животное в полёте. Косой трепыхался и кричал так, как умеют только зайца на краю смерти, пока гомункул медленно всасывал его в себя.

Голод утих на пару часов, пока шло перестроение организма, а затем возник с новой силой. К способностям гомункула добавилось умение различать запах. И он почувствовал вкусную жертву. Из тела показались пять отростков, которые превратились в скрюченные корявые лапы. Биомасса поднялась над травой и побежала по следу феромонов.

Всё ближе и ближе вкусный ужин. Гомункул выскочил на освещённую полной луной полянку. На ней стоял ужасный оборотень-трупоед. Его шерсть вздыбилась. Он прижал к земле морду с яркими углями вместо глаз и, прорычав грозное “Сожррррать!” кинулся в бой. На бегу волкодав рвал летящие в него прозрачные нити острыми когтями, приближаясь к бесформенной твари. И вот, обнажив клыки впился в румяный бок гомункула. Тварь только и ждала этого. Из утробы прямо в пищевод потянулось щупальце. Пройдя сквозь кишечник оно вылезло из ануса. Раздвоившись на конце, щупальце сжало тестикулы волка так, что тот, взвизгнув фальцетом, потерял сознание. И уже не очнулся. Живое тесто медленно наползало на оборотня, превращаясь в гигантский хотдог в прямом смысле слова.

На следующее утро гомункул очнулся от приступа голода. Голод разрывал его, приводил в ярость. Светило солнце. Щебетали жаворонки. Тварь поднялась на лапы, раскрыла широкую пасть, усаженную острыми кривыми зубами, и завыла. В лесу тут же стало тихо. Лишь где-то на окраине тайги раздался ответный рёв. Новый день принёс новую пищу. Протеиновый мутант поскакал на зов плоти.

Огромный чёрный медведь-биоробот стоял на самом краю леса. Полгода назад он сбежал из бродячего цирка киборгов, где его заставляли ездить на трёхколёсном велосипеде за горстку микросхем. Он не стал ничего говорить, лишь зарычал, раскрыл пасть и прицельно выплюнул струю азотной кислоты. Гомункул успел лишь дёрнуться в сторону – половина его тела с шипением растворялась. Мыслящий холодец втянул остатки тела обратно и напрягся. Тело превратилось в тугой плотный шар, покрытый чешуйками хитиновой брони. Из-за чешуек щетинились острые как иглы шипы, пропитанные нейролептиком.

Бронированный шар мощно отпружинил и поскакал на врага. Потапыч глухо зарычал. Шерсть зашевелилась, переплелась и прилипла к телу, образуя прочную кольчугу. Биоробот взмахнул когтистой лапой - и жуткий ёж отлетел в сторону. От страшного удара о берёзку панцирь лопнул, расплёскивая белесый кисель во все стороны. Но тут же брызги соединились в десятки маленьких злобных пиявок. Они, извиваясь, ползли к мишке со всех сторон. На телах хаотично вырастали и исчезали широкие пасти и когтистые лапы. Пиявки кинулись на медведя все разом. Тот зарычал и стал давить их, обильно поливая местность кислотой. Но их было слишком много. Одна скользкая холодная пиявка добралась до шеи русского гризли и впилась острыми зубами в холку. Медведь рычал и вертелся волчком. Нано-гомункулы облепили тело и неистово вгрызались в броню. В какой-то момент защита дрогнула. Пиявка прогрызла трёхслойную кевларовую шкуру и добралась до нервного канала. В сторону брызнула голубая едкая жидкость. Биоробот рыкнул в последний раз и замертво упал на траву.

Лиса стояла на пригорке в нескольких километрах от места бойни. Она знала, что создание преисподней не отступится и доберётся до неё. И тогда всей земле конец. От ужаса у неё сжались придатки. Благодаря дару бессмертия Лиса Патрикеевна прожила сотни тысяч лет. Она видела всякое дерьмо, но такой шляпы ещё случалось. Лисица развернулась и побежала прочь.

Пересекая очередной пустырь, она вдруг почуяла опасность. Тут же её окутала сеть-парализатор. Рядом, словно из воздуха, возникли двое спецназовцев в маскировочных костюмах и поволокли обездвиженное животное к тентовому Уралу. Полковник войск специального реагирования Леонид Старостин поднёс рацию ко рту.

- Сокол, Сокол, я Куница, приманка у нас, возвращаемся на базу.

Гомункул бежал по ментальному следу лисицы напрямик, ломая кусты черники и пригибая пузом к земле маленькие сосенки. После поглощения медведя он заметно вырос в объёмах. Теперь он походил на поросший чёрной короткой шерстью микроавтобус на восьми жилистых лапах. От голода урчало в глубине утробы. Он чувствовал ауру жертвы. Лиса стояла не месте и была очень напугана. Но она была не одна. Между лисой и преследователем угадывались ауры человеческих существ. Их было много, больше двух сотен. У них было оружие. Они могли убить его. Гомункул понимал это, но голод всё гнал и гнал его вперёд. Он должен закончить цикл трансформации и узнать, зачем был создан.

Стратеги точно рассчитали точку выхода монстра на равнину, получая информацию от беспилотников, кружащих, словно орлы-падальщики, в чёрном от туч грозовом небе. Клетка с лисой стояла в километре от места появления гомункула, а перед ней, полукругом, расположился заградительный кордон из самой современной боевой техники. Солдаты были на своих местах. Все ждали приказа. Лисица забилась в клетке, пытаясь перегрызть титановые прутья, но лишь царапала их клыками.

Деревья закачались и на открытую местность выскочил гомункул. Он всё больше и больше набирал скорость, отталкиваясь лапами от земли и покрывая расстояние огромными прыжками. Это был его единственный шанс - как можно ближе подобраться к лисе насколько хватит сил. Полковник Старостин крикнул в мегафон: “Огонь, сынки!”. И грянул гром.

Крупнокалиберные пулемёты заработали одновременно. По броне твари забарабанил град пуль с урановой начинкой. Этот град с каждой секундой превращался в смертоносный ураган. Гомункул пёр против свинцового ветра, не снижая скорости. Кумулятивные заряды пробили все четыре глаза-фасетки и теперь он бежал вслепую. Броня начала отваливаться кусками от беспрерывной бомбёжки ракетами земля-земля. Один снаряд попал точно в коленный сустав, и переднюю лапу вырвало вместе с куском белой студенистой плоти. На морде не осталось живого места. Пули раздирали тварь на части, вязли внутри тела. В нём уже сидело полторы тонны урана, и гомункул начал терять скорость. Он преодолел всего лишь половину пути, когда с флангов выкатились бронебойные турели. “Огонь по ногам”, крикнул в рацию полковник. Он сидел в одной из пушек и сам жал на гашетку. Волна снарядов отрывала ноги чудища, он просто не успевал их отращивать. Из восьми лап у него осталось только три. Его долбили со всех сторон. Он уже еле полз по земле. Осталось преодолеть каких-то сто метров. “Нет, не успею”, подумало чудище и завыло.

Гомункул потерял почти всю массу и энергию. Собрав последние силы, он выплюнул из порванной пасти сгусток плоти. Тот по высокой дуге пролетел над военным кордоном и приземлился рядом с клеткой. Лиса резко поседела от страха и ощетинилась, выставляя вокруг себя силовое поле. Студенистый ком совершил последний отчаянный рывок.

К клетке бежал взвод огнемётчиков, на ходу поливая её напалмом. Прутья плавились от жара, почва горела. Но было поздно. Клетка полностью расплавилась, но вдруг земля под ней начала набухать. Из бугра во все стороны потянулись тонкие липкие нити, которые окутывали солдат и тянули к себе. Земля разверзлась и на свет вылез гигантский белый спрут, он выбрасывал в сторону тентакли и захватывал людей, технику, вырывал пласты земли. Гомункул быстро регенерировал, поглощая пространство вокруг себя. Он становился всё больше и больше. Теперь он знал, зачем существует.

Седой полковник сквозь слёзы орал в рацию: “Уровень тревоги красный! Операция Колобок провалена, операция Колобок провалена. ”

Отец замолчал, переводя дух, и посмотрел на Василису. Дочка сидела у стены, прижав колени и натянув одеяло до подбородка. По широко раскрытым от ужаса глазам дочери он догадался, что со сказкой немного переборщил. Отец почесал затылок - завтра жена точно устроит ему скандал. Пожалуй, пора было закругляться.

Воооот… и тут, откуда ни возьмись, выскочил Иван-царевич на Сивке-бурке. Он взмахнул плазморезом, и начал рубить щупальца чудовища. И вот они сшиблись лицом к морде в неравном бою. Гомункул заревел тысячью пастей и в этот момент Иван-царевич вонзил в одну из них шприц с нейротоксином. Синтетический яд быстро распространился по организму и запустил процесс самоубийства клеток. Гомункул почернел и стал раскрываться, подобно цветку лотоса. А изнутри вышли звери, целые и невредимые. И зайка-побегайка, и Волчок-серый бочок, И Мишка-топтыжка и бессмертная Лисичка-сестричка. И стали они жить поживать да добра наживать. А старику со старухой дали пожизненное за незаконную разработку биологического оружия. Тут и сказки конец, а кто слушал – молодец.

Дочка слегка успокоилась, даже перестала судорожно сжимать край одеяла.

- Ух, как всё хорошо закончилось, а расскажи ещё что-нибудь?

Отец взглянул на часы.

- Уже почти девять. Давай-ка баиньки, а завтра мама тебе другую сказку расскажет.

- Слава богу, - Василиса легла на кровать и обняла плюшевого мишку, - у мамы в сказках никогда никто не умирает.

- Вообще-то у меня процент смертности в сказках в пределах разрешённой нормы. Всё, спи.

Папа включил генератор тета-излучения. Глаза девочки сами собой начали закрываться, она зевнула и произнесла уже сквозь сон:

- Пап, а что такое придатки?

- Ммм… это что-то по женской части, вот у мамы завтра и спросишь, сладких снов – он поцеловал дочку в лоб, поправил одеяло. Перед тем как выйти из комнаты мужчина подошёл к дозатору кислорода и увеличил уровень с минимально-допустимого до оптимального. Ладно, как-нибудь перебьёмся потом.

Отец вышел в коридор. Был тихо. Жена давно уже спала под действием тета-излучения. Раньше нормы воды и воздуха позволяли сводить концы с концами, но после аварии на воздушном реакторе их урезали до предельного уровня. Они с женой читали сказки по очереди, чтобы экономить кислород для дочки. Она только-только выздоровела, не хватало ещё подцепить осложнений от гипоксии.

От недостатка кислорода слегка кружилась голова, хотелось прилечь, но он знал, что, несмотря на генератор, сегодня ему будут сниться кошмары. Надо было расслабиться.

Мужчина спустился в подвал, отодвинул верстак и открыл подпол. Там, под кучей мелочёвки хранилась главная ценность – почти полный двухсотлитровый кислородный баллон, их запас на совсем чёрный день, который, судя по всему, скоро наступит. В своё время он удачно обменял баллон на два грамма калифорния у местных физиков. Отец просунул руку за деревянный ящик и достал заначеную “литрушку” – так у них в комбинате терраморфирования называли самый маленький, литровый баллон сжатого воздуха. Там же лежала пачка сигарет и зажигалка.

Он вдохнул сухой разряжённый воздух и прошёл от дома до хозяйственного модуля на задержке дыхания. Атмосфера Марса по-прежнему была разряжена. Правительство кормило население колонии байками уже который год, но лучше не становилось.

Плотно закрыв за собой шлюз, мужчина отключил оба датчика дыма, взял с полки бутылку из под воды с отрезанным дном и надел её горлышком на редуктор баллона. Редуктор был российского производства, бутылка тоже, поэтому подошли друг к другу идеально. Затем вставил сигарету в рот, открыл вентиль и чиркнул зажигалкой. Пламя неохотно подожгло сигарету. Он поднёс импровизированную маску к лицу и глубоко вдохнул. Сделал ещё пару затяжек. Сигареты давно были запрещены, как мангалы, костры и кальяны. Новое государство экономило воздух. Чиновники и бизнесмены, естественно, имели огромные резервуары с кислородом и плевать хотели на законы. После миграции с Земли общество ни капли не изменилось, изменились лишь ценности.

Перед глазами плыли картинки прошлого. Начало заражения, позорное бегство с родной планеты. Новости в прямом эфире по телевизору о том, как рушились города, как из трещин в асфальте выползала пузырями белесая дрожащая биомасса. В ней тонули дома, машины, деревья. Огромный организм тянул липкие нити во все стороны, жадно хватая и втягивая в себя людей. Вспомнился дед, полковник Леонид Старостин, который остался на земле и вместе с другими военными, как мог, сдерживал эту раковую опухоль, пока с космодромов в небо уходили корабли беженцев. Опухоль расползалась, пожирая планету с одной только целью - расти всё больше и больше. Ему было тогда семь лет.

Огонёк сигареты начал обжигать губы. Мужчина очнулся от воспоминаний, закрыл редуктор баллона, тщательно затёр упавший пепел. Спрятал баллон с сигаретами под куртку и вышел на улицу. Ночь была безоблачной, как всегда на Марсе. Где-то высоко в чёрном небе среди россыпи ярких звёзд по земной орбите плыл огромный голодный колобок.