ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ. Издается с января 1966 года САРАТОВ 1-2 (466)
2 СОДЕРЖАНИЕ ПОЭЗИЯ И ПРОЗА Андрей Сен-Сеньков. «Миффи» и др. стихи. 3 Борис Клетинич. Мое частное бессмертие. Роман. 8 Данила Давыдов. «вы не думайте так» и др. стихи Дана Курская. «Баллада» и др. стихи Михаил Окунь. Сестрорецкие рассказы Борис Лихтенфельд. «Акварельное озеро. Помнишь» и др. стихи Елена Сунцова. «Снежный покров не лежит на прогретой земле» и др. стихи Иван Белецкий. «Машина сворачивает, солнце перестает» и др. стихи Лев Усыскин. Чжуан-Цзы (Из цикла «Путы Мнемозины») Сергей Кулаков. Преображения. Рассказ Вячеслав Харченко. Трамвай. Рассказ Елена Зейферт. «Язык» и др. стихи Владимир Тучков. Русалка. Попытка реконструкции ПУТЕШЕСТВИЕ Михаил Бару. Не печатные пряники ПРОСТРАНСТВО ТЕКСТА Андрей Тавров. В поисках недостижимого языка (Заметки о творчестве Елены Зейферт) ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА Василий Чепелев. О стихах Виктора Лисина Виктор Лисин. Селяне Олег Рогов. Сквозь капли на стекле Ара Мусаян. Капли на стекле Алексей Слаповский. Дцать лет спустя Саратов 13/13: книга стихотворений (Валентин Ярыгин, Александр Ханьжов, Николай Кононов, Светлана Кекова, Олег Рогов, Евгений Малякин, Лариса Грекалова, Евгений Заугаров, Станислав Степанов, Игорь Алексеев, Алексей Голицын, Сергей Трунев, Алексей Александров) АРХИВ Алексей Голицын. Земной и Мухина О быте и нравах саратовских писателей времен Большого террора «Волга», 2017
3 Андрей СЕН-СЕНЬКОВ Миффи Мелине Панаотович голландский художник из-за проблем с руками рисует только очень простые фигурки придумывает девочку-кролика миффи у которой ротик-крестик культовое существо для фанатов аниме в утрехте ей даже ставят памятник ей уже шестьдесят болят колени по ночам она слезает на травку сидит вытянув ноги приходит господь спрашивает помочь нет отвечает и ему тоже не помогай Вермеер, свернутый несколько раз в старой делфтской церкви на могилу вермеера из окна падает свет точно такой же как на холстах мастера люди подложили могилу как листок серой бумаги под ножку старого стола старого стула старого мира чтобы они не качались Андрей Сен-Сеньков родился в 1968 году в Таджикистане. С 2002 г. живет в Москве. Публикации в журналах «Вавилон», «Арион», «Черновик», «Новое литературное обозрение», «Воздух», «Носорог» и др. Автор нескольких книг стихотворений. Шорт-лист премии Андрея Белого (2006, 2008, 2012), дипломант премии «Московский счет» (2007, 2011), лауреат 2-го Тургеневского фестиваля малой прозы (2006). В 2015 г. книга «Anatomical Theater» вошла в шорт-лист премии Northern California Book Award и получила премию американского ПЕН-клуба как лучшая переводная поэтическая книга года. 3
4 Андрей Сен-Сеньков Девять утра он снова её прощает снова прощает ей всё хочет целовать пальцы на ногах медленно один за другим глубоко вдыхает и почти решается стоп говорит себе только досчитаю до десяти у нее нет одного мизинца Театр жестокости это театр нежности ямочки на щеках следы от ручки дверцы через которую если спектакль поцелуя не нравится уходят в антракте за оральными кулисами болит каждый у кого свежая трещинка на переполненном зрителе Дети деревянных кукол мой буратино отличается от вашего пиноккио каким-то солнечным светом никакой безысходности глаза блестят он видит приближающийся кукольный социализм да и колпачок у моего буратино красивей а нос гораздо острее как лезвие как карандаш всегда заточенный всегда готовый дать на вырванной из бездарного сердца артериальной бумажке на хер никому не нужный автограф Cross road blues роберт джонсон на пересечении шестьдесят первой и сорок девятой продает душу дьяволу 4
5 «Миффи» и др. чтобы от звука его гитары женщины увлажнялись как камешки у берегов миссисипи долго торгуются обязательные бумаги в двух экземплярах попсовая подпись кровью дьяволу просто скучно со всеми этими паганини он развлекается и тянет время потом возвращается в мотель меланхолично сжигает бумаги закуривает наливает стаканчик бурбона закрывает глаза и слушает как камешки у берегов миссисипи высыхают Фотоувеличение, фотоуменьшение «смерть республиканца» роберта капы невероятно эффектный снимок возможно лучшая военная фотография спустя десятилетия уже после смерти капы были отпечатаны все другие кадры с той самой пленки оказалось что этот человек не погиб он жив он бежит сражаться дальше на знаменитой фотографии не пуля попала в него он просто поскользнулся и он ведь до сих пор бежит этот республиканец стреляет надеюсь мимо продолжает верить в какие-то светлые идеалы я ни во что уже не верящий и ни на что уже не надеющийся захлопываю фотоальбом и прошу пожалуйста пусть это будет хлопком выстрела той пулей которая все-таки была 5
6 Андрей Сен-Сеньков Танатокосметология в похоронном доме старушке накладывают посмертный макияж сравнивая лицо с фотографией принесенной родственниками щеточками иголками карандашиками слой за слоем делают почти живой завтра она ляжет рядом с давно умершим мужем он будет любоваться трогать косточкой туда где соскучился макияж это терпеть когда не сильно да и не долго Любимый певец моей мамы вот семидесятые вот мама с ее ужасным вкусом вот год назад женщина роется в кошельке чтобы набрать сто рублей и купить старый запиленный плохо ужасно записанный советский винил вот ты перечитываешь стихотворение своего рижского друга про джо дассена и его леопардовые плавки вот он уже в твоем mp3 плеере вот уже ты вообще ничего не слушаешь кроме джо дассена вот греческий остров закинтос идет дождь ты сидишь под дождем на пустом пляже джо дассен конечно джо дассен в наушниках черные проводки 6
7 «Миффи» и др. текут по щекам вместе с каплями дождя как слезы привет мама ты никогда не читаешь мои стихотворения у тебя классный вкус Цифровая колумбия защитник андрес эскобар на чемпионате мира в девяносто четвертом в матче с американцами забивает гол в свои ворота сборная колумбии вылетает из турнира через десять дней эскобара убивают в медельине убийца из наркокартеля стреляет в него шесть раз каждый раз выкрикивая гол! гол! гол! гол! гол! гол! стихотворение это всегда автогол после которого в теле умирают шесть сантиметров шесть секунд или шесть миллилитров Легкое как атлетика стихотворение всех победило всех обогнало бумагу карандаш меня пальцы оно очень было мы не смогли догнать теперь его нет но оно делает круг почета 7
8 Борис КЛЕТИНИЧ МОЕ ЧАСТНОЕ БЕССМЕРТИЕ Роман От редакции: В минувшем году мы начали печатать этот роман в первом приближении: была опубликована I-я часть (2016, 1-2). В настоящий момент работа над романом, которая продолжалась двадцать лет ( ), автором закончена, и мы представляем ее вниманию читателей полностью, включая новую редакцию публиковавшегося фрагмента. Окончание в следующем номере. КНИГА ПЕРВАЯ Я помню чудное мгновенье, Передо мной явилась ты. <М.Ю.Лермонтов> Иерусалим, 1971 г. Из-во «Рабочий народ» Исходящая почта В комитет международной литературной премии Goethepreisder Stadt Frankfurt, Франкфурт, ФРГ «Просим аннулировать нашу номинацию этого года роман П.Ш. В детстве, то есть прошлой осенью. Приносим извинения» В специальное жюри литературной премии Pontificia Università Urbaniana Via Urbano VIII, Roma, Италия. В Его Святейшества Папскую академию изящных искусств и литературы «В связи с сомнениями относительно авторства П.Ш. просим изъять роман В детстве, то есть прошлой осенью из списка представленных к Премии» Издателю Гл. Редактору World Literature Today. Спонсору Neustadt International Prizefor Literature Oklahoma, US «В силу того, что расследование подлинного авторства не окончено до сего дня, просим изъять из short-list книгу нашего из-ва В детстве, то есть еще прошлой осенью» Борис Клетинич родился в Кишиневе в 1961 году. Литератор, певец. Учился во ВГИКе, служил в армии, работал на киностудии «Молдова-фильм». Автор сценария художественного фильма «Ваш специальный корреспондент» (1988). С 1990 года жил в Израиле, с 2002 в Канаде (Монреаль). Публиковался в журналах «Новый мир», «Юность», «Киносценарии», «Зеркало», «22», «Волга» и др. 8
9 Мое частное бессмертие Часть I 1. Chantal (Шантал) В детстве, то есть еще прошлой осенью, я не могла дождаться Ужасных Дней 1 : папиного лесного мёда, игр в лов итки на балконе синагоги, ночлега в шалаше. А теперь досадовала на них. Физкультура, вокзал, кино. всё остановилось по их милости. Виды мои на «всё» были самые веселые: я с отличием окончила 7 классов и была принята в гимназию m-me Angel, 2 р. в неделю гимнастировала в башне «Маккаби» на 3-м этаже (обруч и лента). Полгорода мечтало побывать на 3-м этаже и забегало передо мной дорожки, мне исполнилось 16, и ура! я теперь считалась «молодёжь». А если ты считаешься «молодёжь», то гуляй себе повсюду: хоть на Иваносе, хоть на Трех Полянах, хоть на озере Иванча! А на обратном пути ты обязательно встретишь gens d armes 2 на кукурузном холме, как бы прогуливающихся тут без всякой цели. Ха-ха, при полном параде в кукурузе. Все умолкают под их пытливым взглядом, а я нет! Мне нравится, когда на меня смотрят. Нравится быть «молодежью». Сентябрь Оргеев. Оргеевского уезда. Бессарабия. Но самое главное я теперь могу ходить на вокзал. А вокзал это еще интереснее, чем 3-й этаж. Смотреть, когда окаменеет воздух, упрутся животные облака и. трам-ту-тум. трам-ту-тум. der-reichseinbahnen locomotiva «Яссы Кишинев» вырастет на глазах, как большое дерево из малой косточки. Что может быть веселее! Трам-ту-тум. трам-ту-тум. Когда-нибудь он увезет меня в ну нет, об этом рано. Ещё мне предложила дружбу Изабелла Броди, королева класса. Её дядя тот самый шпендрик, хозяин «Comedy Brody» на Торговой. В детстве я думала, что он и есть Шарло 3, только переодетый. Ха-ха. Смешно. Но сама Изабелла выскочка и задавала. Конечно, если я приму ее дружбу, то Шарло будет веселить меня, когда я захочу. Хоть 6 дней в неделю. И у Грет Гарбо не останется от меня тайн. Но я еще не решила. Ещё мне нравится Нахман Л., футболист и казначей команды «Халуц» 4. Хотя он невоспитанный, рыжий и глотает слова, когда говорит. И хотя он мой 3-юродный брат, вот. Но мне нравится его бег, такой свистящий, лёгкий, будто мы родились только сегодня утром. Ещё родители поговаривают о том, чтоб повезти нас с Шуркой в Констанцу к морю, а я никогда на море не была Но настали эти Ужасные Дни. И всё остановилось. 1 Ужасные дни (Дни Трепета) 10 дней молитв и раскаяния между Новолетием и Судным Днем. 2 жандармы полиции рум. 3 Шарло Чарли Чаплин. 4 «Первопроходец» ивр. 9
10 Борис Клетинич Другим не запрещают ничего (взять моего папу он как сидел, так и сидит над своими тетрадками), а мне всё-всё. Тренироваться с обручем и лентой в саду и то бабушка запретила. Бабушка была недобра. Не жалела нищих. Никого не любила, кроме нас. Но в Судные Дни она делалась пуглива. Уединялась у себя за шкафом и бормотала там по-древнееврейски. Яспросила: «Bunikuzo, da rkare din ferestrele nostre se uite spre Jerusalaim?» 1. Она рассердилась и назвала меня бездельницей. Бездельница. Неправда. Вот мой табель. Trigonometrie, Algebra, Literatura Romana, La Grammaire Francaise не снимают в нём униформы «отлично». А если этого мало, то я еще и tutore. Много вы знаете tutores в 16 лет? Лично я не знаю никого (кроме себя!). У меня три ученицы по 10 лей за урок! Две местные, а третья из Резены! Ха! Возили бы ее к бездельнице из такого далека? И при всём том я верю в Иерусалим, в море и в Грет Гарбо, на которую я похожа лбом и глазами. А бабушка ни во что не верит. Даже в письмо от графа Толстого, полученное папой. Она понятия не имеет, кто такой граф Толстой, и все равно считает, что письмо поддельное. Тем смешней показалось мне то гремучее внимание, с каким она в й раз слушала Ёшку Г., бывшего папиного компаньона. Вруна и грубияна. Про то, почему он в бога не верит. Нашла кому внимать! Этот Ёшка давно покинул уезд. Никто не знает, где его носит круглый год. И только осенью, на исходе Ужасных Дней, он снова тут. Ест и пьёт у нас всю неделю! Храпит заливистым храпом в шалаше. А ведь из-за него наша пасека погорела: клещ высосал её. мама принесла обед: салат, селёдку, потом суп, жаркое, но Ёшка заявил: «В животе перемешается!» и стал есть жаркое с селёдкой. Ел он жадно, без удовольствия. Все 10 пальцев в жиру. И лицо его оставалось нервным, серым. Не понимаю, зачем мы терпим его. Сейчас он всё съест и станет хвастать. Про то, что в Черновцах у него пасека на 1000 ульев. И клещ их не берёт. И гнилец ни разу не пошёл. И что во Франции едят только его мёд. И никого другого. И из Америки уже заказы идут. А последний номер программы почему он в синагогу не ходит. Это про Гусятин. Негодяй! Из-за него мы без ульев. Только борти в лесу. Да и там лесораму строят. И если б мама не научилась шить комбинации и лифчики, забирающие живот, то на что бы мы жили? Уф-ф-ф! Я сижу с конспектами и готовлюсь к уроку с девочкой из Резен. Пытаюсь сосредоточиться на простых уравнениях, но Ёшка уже завел волынку про Гусятин. Когда-то он держал буфет при русской батарее. Пил вино и ел трефное с казаками. И вот он увидел, как в Гусятине русские казаки согнали евреев на базарную площадь, потом приказали раздеться догола и танцевать друг с другом. 1 «Бабушка, а какое из наших окон смотрит на Иерусалим?» рум. 10
11 Мое частное бессмертие Мужчин и женщин? не поверила мама (ха-ха, всё как в прошлом году). Угу! Ёшка стал ковырять пальцем в зубах. Потом заставили ездить верхом на свиньях у которых течки нет. потом стреляли. Я прекрасно помнила, какие ещё последуют «потом», но не верила ни единому слову. Просто Ёшка ленив для Судных дней. Вот и хватается за свой Гусятин чтобы не поститься и в синагогу не ходить. Следующие «потом» были про то, как. поливали керосином еврейские дома. увозили телеги награбленного с тех пепелищ а одного еврея вздернули на виселице за шпионаж (чихнул 3 раза апчхи! апчхи! апчхи! когда германский аэроплан в небе пролетал!) А в Сагадоре якобы женщинам отрезали груди (за то, что у свиней течки нет). Но про Сагадор мне не придется услышать: меня прогонят из шалаша. Тут я посмотрела на бабушку. Слепое лицо её едва выгребало из темноты. Но с самых донц старческого её лица, обращённая на Ёшку, завивалась мышца взгляда такой оголённой силы, что я испугалась. Ёшка сидел спиной ко мне, и спина его выдавала, что он утомлён, сыт. И что ему не терпится уйти. До следующего года. Но тогда зашуршало в абрикосовых взвосях в нашем саду. Клеёнка на шалаше вздулась. Дождик прибился. А в Сагадоре они стали хватать женщин прямо на улицах! добавил Ёшка, и нахальные глаза его в обмаке сагадорских видений стали скучны. Шейндел, выйди! накинулись на меня мама и папа. Ну вот, ну что я говорила! В саду мальчишки собирали расшибленный велосипед мануфактурщиков Тростянецких. Они нашли его на городской свалке и с победными воплями вкатили за лопухи в наш сад. Мой брат верховодил сборкой. Дождь грыз колючую полсть акации. Кошелка зелёных орехов, ворованных в лесу, была спрятана за порожком сарая, мальчишки зубили их без остановки. Мой брат сделал рукой широкий жест чтобы и я зубила (ага, и выпачкалась вместе с ним, и его меньше ругали!). Но я сказала: «Отстань, Шурка!» Бабушкино лицо, обращенное на Ёшку из темноты, стояло у меня перед глазами. Не сожжённые дома Гусятина, не отрезанные груди женщин. но лицо бабушки. Я утешала себя тем, что бабушка неграмотна, а Ёшка врёт. Бабушке 60 лет, и она никогда не покидала Оргеев. А Ёшка такой врун, что когда он говорит «Доброе утро», я иду на улицу и смотрю, что же там на самом деле: утро или ночь. Разобранные педали, руль, колёсная цепь валялись на тёплой тряпке. Лицо моего брата в чёрных разводах от ореховой сажи было недовольное, но исподтайно-счастливое. И у мальчишек, его друзей, лица были злые, учёрпанные ореховой сажей, но всё счастливые, полные неистового предвкушенья. Они обсуждали, как соберут велосипед и поедут на нем в Иванчу и кто первый съедет к озеру с лесного склона. 11
12 Борис Клетинич От волнения голоса их стали грубы. Их злило и пугало, что братья Тростянецкие, узнав свой велосипед, могут потребовать его назад. На что мой брат обьявил, что в таком случае он отваляет обоих братьев в пыли. Он такой драчун, этот Шурка. Хотя и с ангельской внешностью. И потом Одного взгляда на мальчишек хватило бы, чтобы понять: не было никакого Гусятина. Как не было Междуречья, Мессопотамии, Эллады, Рима, про которые мы учили в гимназии. Помню гравюру: виадук Карфагена, разрушенный римлянами. Её показал нам Пётр Константину Будеич, профессор истории. Вот и Гусятин был как та гравюра. Еще профессор Будеич показал нам греческую вазу: Ахилл оплакивает Патрокла. Вот и Гусятин был как та греческая ваза. А в нашем дворе воздух, точно взятый из-под сита, низко слёг после дождя, пахучий до коликов. Ястрая трава у сараев тытилась от свяжести. Безгрудое дерево осело, затяжелев от воды. Нет, жизнь была благом, благом. Несмотря на Гусятин. И хотя учебник истории твердил о бедствиях и разорениях, попалявших человечество в каждом веке. жизнь была благом даже с учетом Гусятина. Миръ был сотворён заподлицо со мной, и не раньше, чем я родилась. Если бы жизнь не была благом, то ни кино, ни море, ни бегущий юноша-футболист не сделали бы меня счастливой. А я без подсказки чувствовала себя счастливой. И потому мне жаль было нескончаемых трёх недель осенних праздников. 2. Chantal. Мальчики. Gret Garbo Садовник Шор (мамин родственник) вернулся из Палестины и рассказал, что у молодежи там совместные классы. Девочки с мальчиками! Все мои подруги тотчас порешили ехать в Палестину. А я. Ну, мне это не грозит. Из-за папы. Дело в том, что садовник Шор повез туда наш мёд. и не продал ни банки! С тех пор папа и слышать не хочет о Палестине. «Нем н де кой аф м бойден!» 1 вот его слова. Но мёд тут не при чем! Мёд это для отговорки. Просто мой папа домосед и не интересуется ничем, кроме своих тетрадок (тетрадки, гм, садовник Шор тоже возил ). Ну и ладно. По-моему, это глупо тащиться в Палестину ради мальчиков, когда у меня этого добра целый гимнастический зал в «Маккаби». На 3-м этаже! 1 «Не тащите корову на чердак!» идиш. 12
13 Мое частное бессмертие Мои подруги считают, что все мальчики ходят туда из-за меня. Не спорю: они неумелые гимнасты. Особенно Унгар, сын богачей-коневодов. Этот вообще груша: зависнет на перекладине, и привет. Даже одного раза подтянуться не может. Впрочем, мне нет дела. Оргеев, 1932, ноябрь. Ещё мои подруги утверждают, что я завиваю волосы особым образом. Как у Греты Гарбо в «Анне Кристи». Вот ерунда! Еще не родился человек, ради которого я стану выделывать что-то особенное со своей внешностью. И потом я реалист. Эти влюбленные мальчики, эти неумелые гимнасты, уже давно спланировали своё будущее. Самые толковые из них откроют докторские кабинеты, адвокатские бюро. Они все до единого женятся на обезьянах с приданным. А меня Ёшка разорил. Ну зато Зато я одна из лучших учениц в женской гимназии. Нет, я самая лучшая. И потому: я «Скутитэ де таксэ» 1, а обезьяны выкладывают до копеечки, 2400 лей в год, тетрадки и книги достаются мне за так, а обезьяны платят по полной, я готовлюсь в докторскую школу в Кишинёв, а обезьяны целый век скоротают в провинции. А ещё у меня пальцы рук, как у Греты Гарбо: водорослевые, удлинённые. И ещё. меня выбрали (я не шучу. ) меня выбрали королевой бала (правда. ) Дело в том, что в городе давали бал (в честь какого-то Lord Balfur), и меня выбрали (но только не смейтесь!) королевой. И вот что из этого вышло! 2 ноября, 1933 года, Оргеев. 3. Chantal. Королева бала. В «Маккаби» было собрание с оркестром. Зал убрали в белое и голубое. Тростянецкие, Глюсгольд, Воловский, M-me Резник с мужем. весь bon monde был тут. Объявили сбор средств на Палестину из оркестра выхлопнуло музыкальное пламя прямо целый огненный язык тарелок, труб и литавр распорядитель подал знак 1 освобождена от платы за обучение рум. 13
14 Борис Клетинич и мы с Аркадием П. из выпускного класса вышли из-за портьеры и двинулись со своей коробкой между столов. Аркадий П. был такой красивый, видный, что за столами все отвлекались от dessert и бросали деньги в коробку. В ответ мы прикалывали бело-голубые флажки к пиджакам и платьям. потом закудрявились скрипки перед тюлевым занавесом. я оглянулась на их взволнованный шум. «Выбираем королеву бала!» объявил распорядитель. и тогда я услыхала «CHANTAL DAITCH», произнесённое с ударением я. Я. Как во сне я подставила голову под венок. Аркадий П. стал отбирать у меня коробку с пожертвованиями, но я вцепилась в нее мёртвой хваткой. Все засмеялись. Только 1 человек не смеялся, не аплодировал вместе со всеми: M-me F. из секретариата гимназии. Она протиснулась ко мне и зашипела не размыкая губ: «Посмотри, который час! А ну-ка марш домой сию минуту. » Действительно, я забылась, как Золушка. 9-й час 1 исходил. Но испуг мой не остался незамечен. Подскочил худощавый мужчина в смокинге. Азарт плескался в его глазах. Ve rog, facée o excepţie! 2 затараторил он весело. И даже приобнял M-me F. за плечи. Numai in chinstya deklarazie Bal fur! 3 Он был такой самоуверенный, веселый, что я застыла в робком ожидании. Увы, она и слышать не хотела. Тогда сам распорядитель бала вызвался доставить меня домой. Но худощавый мужчина в смокинге опередил его. Городок был тёмен. Даже une promenade с городским сквером и та оскорбительно-темна. Подъезжаем. Вылетаю из двуколки. Смотрю: Шурка на голубятне. Я ему: ты кого тут высматриваешь в темноте? Он покраснел как рак. 1 После 8 часов вечера гимназистам запрещено появляться в публичных местах. 2 Прошу Вас, сделайте исключение! рум. 3 Ну хотя бы в честь декларации Бальфур! (рум). Declaratie Balfour (Декларация Бальфура) «Правительство Его Величества Королевы Великобритании относится благосклонно к установлению в Палестине национального очага для еврейского народа и приложит все свои усилия, чтобы облегчить достижение этой цели. » (2 ноября 1917 года). 14
15 Мое частное бессмертие Двуколка отъехала от нашей калитки, и тогда Шурка спрыгивает с крыши и говорит: ого! Ну ты и отхватила кавалера! Оказывается, это был сам Иосиф С(тайнбарг). Лесозаводчик. Наш спаситель. Который убъёт нас, если увидит наши борти в лесу. Вот никогда бы не подумала. 4. «Сам Иосиф С(тайнбарг)» Год назад Шурку выгнали из гимназии, и лесозаводчик Иосиф С. поехал хлопотать за него в Бухарест. Шурка бандит, но до сих пор ему сходило. Даже когда он до полусмерти напугал дочку примара 1 : наловил речных жаб и забросил ночью в ее окно. и то ему сошло из-за его ангельской внешности. Но недавно его (вместе с 2-мя дружками) выгнали из гимназии. За стишок 2, что они декламировали на перемене. Их подслушал П.К. Будеич, профессор la katehizm, проходивший по коридору. Оказалось, это надругательский стишок. Об этом даже в газетах поместили: «Молодые еврейские недоумки из Оргеева надругались над румынскими святынями!» И хотя Шурка клялся, что они и слова такого не знали: на-дру-га-ться, и что стишок этот во весь голос распевают крестьяне на базаре, ничего ему не помогло. M-me Angel осталась непреклонна. «Неграмотным крестьянам на базаре можно. объявила она Шурке. Но вот разве что крестьянам! И при том румынским. » И подписала указ об исключении. Мама ни о чем не знала. По утрам Шурка «уходил в гимназию» с сумкой учебников. Гонять голубей на окраине. Он умолял меня не выдавать его. Я бы не выдавала, но мне приснился сон: цыгане заманивают его в лес. Еще бы. Такого херувимчика. Проснувшись в слезах, я объявила, что не буду более закрываться. Шурка встал в дверях, но я оттолкнула его. Тогда он обещал, что не будет уходить на окраину. «А куда? вздохнула я, вытирая слезы. Где тебе околачиваться в самом деле?» По правде я сама не могла придумать, куда ему идти. 1 городского головы рум. 2 Вот этот стишок: «Трэяскэ Романиа маре ши»(рум.) «Да здравствует Великая Румыния и» и и нет, дальше я не могу. Вот там-то и содержится над-ру-га-тель-ство. 15
16 Борис Клетинич От безысходности он поплёлся в Талмутойрэ (религиозная школа). Хоть там и не дают аттестата. Но через несколько дней я заметила, что грудь и плечи его избожжены солнцем, а на руках плесень и смола. Оказалось, он ходит к мануфактурщикам Тростянецким. У них гостил женатый сын из Праги, студент-социалист. Молодежь роилась вокруг него. Он запретил папаше нанимать крестьян, но привлек молодежь для очистки колодцев и дробления винограда. Я искала случай взглянуть на него. Он оказался малого роста, но с калачовой мускулатурой. Жена его, девочка по виду, была на сносях. и тогда к нам явился Хасилев-старший (отец другого недоумка). С какими-то бумагами. «Ура, мы спасены! сказал он маме. Сам лесозаводчик Иосиф Стайнбарг отправляется в Бухарест хлопотать за наших балбесов! Знаете, какие у него связи. Ух. Ему покровительствует M-me Stefanika, теща сами знаете кого. » И велел маме расписаться под ходатайством. Мама расписалась. Но после ухода Хасилева она как соляной столб выставилась посреди комнаты. Как если бы она застала папу за его тетрадками. А затем принялась бить Шурку. Щипать его и царапать. Шурка закрывал лицо, выл от оскорбления, но я видела, что он счастлив. А я еще больше. С того дня «Лесозаводчик Иосиф Стайнбарг» не сходил у нас с языка. Упоминания о нем были часты, как моргание век. Хотя лучше бы он не знал о нашем существовании. И о наших бортях в лесу. Еще о нем. Я думала, он bon mond. Как Глюсгольд (банкир). Или братья Тростянецкие (мануфактура). А он не толстый и не старый. У него блестящие глазки и носик с весёлыми кружочками-ноздрями, выправленными наружу. Мне бы и в голову не пришло, кто он на самом деле. В Бухаресте он добился Шуркиного восстановления в гимназии. Представляю себе рожу П.К. Будеича. Профессора ха-ха. la katehizm! Но увы. Он (Будеич) в Реуте утонул 1933, март. под скальным монастырём, выручая двух гимназистов, оторвавшихся от экскурсии. Говорили, что он из Братства Креста 1 и у него зелёное рубище под костюмной парой. Никогда не забуду лекцию «Великая Румыния», прочитанную им в 1-м семестре. 1 Братство Креста национально-религиозное движение, созданное в Румынии крайне правым политическим деятелем Корнелиу Кодряну. 16
17 Мое частное бессмертие Не забуду, как на словах «Запомните, воры и прохиндеи» голос его перехватило от волнения и судорога страдания по лицу прошла. Вот полная фраза: «Запомните, воры и прохиндеи, что со времен сарматов и скифов, гетов и даков, не по суду людскому, а по священному установлению Богову, земля Трансильвании есть наша, и земля Добруджи наша, и земля черноуцкой Буковины, и все однажды сотворенное Отцом Небесным от Прута до Южного Буга, все это наша, святая румынская мать-земля!» Бр-р, как красиво! Но он утонул, и я сослала бы его в Карфаген, в Гусятин, в Трою. Но он пролежал полных 3 дня в Успенском Храме точно бы упиваясь своей смертью. Не понимаю. Евреев хоронят в день кончины. Человек не успевает побыть мертвым. Но переселяется из Оргеева в Изкор 1. А этот пролежал 3 дня. -- Только в июне перестала я думать о смерти когда «Маккаби» делегировал меня на слёт. В Кишинев! Я так много слышала про Кишинёв, что боялась разочарования. Но Зиновий Б., председатель группы, обещал, что после парада отвезёт меня в Докторскую Школу за анкетами (откуда только пронюхал?!). 21 июня 1933 года, Кишинев. Но Кишинёв оказался ещё прекрасней, чем я представляла. Мы шли колоннами. Мальчики в бриджах, девочки в шортах-юбочках. Барабаны с валторнами по краям. Проспект был параден: тротуары выделаны по-столярному остро, покрашенные деревья держат выправку. Мы встали у Триумфальной арки. Солнце пело на её золотом циферблате. Теперь я могла вертеть головой по сторонам, рассматривать колонны, флаги. Вот «Халуц» вот «Поалей Цион». 2 Другие полотнища, с вензелями королевского дома, с круторогими буйволами и пучками колосьев не были мне знакомы. Любопытные толпы горожан обступали площадь. Великаны-gendarmes отлавливали за шкирки проказников-детей, искавших затереться среди нас. И Триумфальная арка высилась в нашу честь. А сразу после демонстрации подходит ко мне футболист Нахман Л. (бывшая симпатия! ха!) и с равнодушной миной протягивает конверт. «Что это?» я состроила ему такое же безразличное лицо. «Зиновий передал!» выдавил он из себя. 1 поминальная молитва ивр. 2 «Первопроходец», «Трудящиеся Сиона» ивр. 17
18 Борис Клетинич То был конверт из Докторской школы при Казённой Больнице с анкетами для поступления. Как вовремя! Ура! До сих пор я понимала миръ как рамку. Гора, река, скороидущее небо над ними, косодеревый Оргеев, мощённый в торговой части, были сколочены по мне как рамка (даже бегущий юношафутболист и тот приходился мне троюродным дядей). Но профессор Будеич вышиб ее своею смертью. Но ура! Я поступлю в докторскую школу. Я перееду в Кишинев. И родюсь рожусь там заново! Через 40 лет. Витя Пешков (ее внук). Кишинев. Мне было 10, почти 11 лет, когда и мы поменяли квартиру с Ботаники 1 в Центр подальше от Долины Роз с ее проклятым озером в низких ивах и топких берегах. Но зато с нами Лазарев стал жить. Пока мы жили на Ботанике, Лазарев был только гость. А когда переехали в центр, то пришел с туристским рюкзаком и поселился с нами. Да, теперь я его видел каждый день. С понедельника по пятницу, а также в субботу-воскресенье. Но он был такой изящный, весёлый, с светлой бородой и песочно-карими, всегда задерживающимися на тебе глазами, что всё равно как гость, а я люблю гостей. Но он подкинул мне общую тетрадку марганцового цвета и велел записывать в ней. «Это хронограф. Просто пиши, что было! В 2-х словах! Но ежедневно. » «А нафиг?» «Ну чтоб от Геродота не зависеть!» «Кто это? не понял я. Геродот?» И посмотрел на маму. Это в том смысле, предположила мама, что человек в ответе за свои поступки, так, Лёша. Нет, не так! отвечал Лазарев. А только чтоб Пафнутием не назвали. Каким еще Пафнутием? мы с мамой рассмеялись. Один Лазарев оставался суров. 1 Ботаника микрорайон на Юго-Востоке Кишинева. 18
19 Мое частное бессмертие Пройдет 100 лет и кто докажет, что ты был Витька? спросил он, уставившись на меня. А не Пафнутий. Не говоря уж через 1000 лет. Смешно, короче. Ну да ладно. Хроники так хроники. Тем более что он приз обещал: абонемент на «Нистру» если буду эти хроники писать Хроника 1. (пока что только в уме, но скоро и на бумаге!). Красную цену себе в дворовом нашем футболе я не отважусь подбить и сегодня. Апель и Гейка играли лучше, Аурел и Волчок бесстрашнее и грубее, толстый Хас, Вовочка и Боря Жуков не превосходили меня ни в чем, но были уроженцы двора, а я пришел лишь в 1972-м, как одноклассник Хаса, когда мы переехали с Ботаники в Центр. Пока я жил на Ботанике, мы с Хасом не были друзья. А только учились в одном классе. Но теперь я жил на 25 Октября, 67, а он на Ленина, 64, это через два квартала. Стали ходить из школы вместе. Мимо политеха, планетария, художественного музея мимо кинотеатра «Патрия», закусочной «Огонек» мимо дома правительства, биржи болельщиков на Пушкинской мимо главпочтамта и магазина «Военная книга» (запомнил, тов. Геродот?!) И тогда он спрашивает а сколько пацанов у тебя во дворе. Я признался, что всего двое: я и еще один м алый из второго класса, правда, здоровый. А у них наберется на три команды, похвастал Хас. Не считая м алых. И они играют за ЖЭК-10 на «Кожаный мяч». Вот это да! Но и это еще не всё. Каждый год ЖЭК выдаёт им форму с гетрами! Да ну! Слишком красиво чтоб быть правдой! Надо ли говорить,что на Ботанике ни у кого не было формы. Тем более гетр. Заслушавшись, я проводил его до Ленина-Армянской, это целый лишний квартал, и тогда он говорит: приходи играть после обеда. «А уроки?» хотел спросить я, но постеснялся. 23 апреля 1972-го, Кишинев. Бабе Соне я соврал, что уроков не задали. Она с трудом усадила меня обедать. Через полчаса. Хас поджидал меня на ступеньках «Спорттоваров». Издалека я увидел его. В квадрате футбольных белых трусов с красными лентами по бокам и в шерстяных чёрных гетрах с белой поперечинкой на икрах он выглядел пугающе-спортивно для колобка и душки, каким я знал его по классу. 19
20 Борис Клетинич Мы двинули по 25 Октября. Повернули на Армянскую возле Дома быта. Беспорядочный людоворот повлек нас вдоль кремля центрального рынка, но Хас не растворялся в толпе. Еще бы! Запусти его хоть в миллиард китайцев, он и там просиял бы в своей форме с гетрами. Наконец мы нырнули в какой-то пролаз, где железная колодка торчала в асфальте чтоб машины не ехали. Там начинался двор. Двор был истыкан тополями. Тополя перерастали пятый этаж. Фигурки в гетрах носились по росчисти, утоптанной до стука. И не во сне ли я все это вижу голевая сетка меж двух тополиных стволов! Голевая сетка. Как бомбардир я не знал голевой сетки до той поры. На Ботанике разведут два булыжника и все ворота. А здесь настоящая голевая сетка. Я даже затрепетал от отпышки её ячей. И играли не куча-мал а, как на Ботанике, а один на один до гола. У Апеля была тетрадка и стержень. «Пешков», назвал Хас, и Апель записал меня в таблицу. На Ботанике никто не чертил таблиц. И я сейчас же понял, что футбол без таблицы это просто возня в пыли. Я не знал, кто есть кто в дворовой иерархии, и обыграл С ергича и Волчка в 1/8 и 1/4 финала, хотя они оба были в гетрах. Ну, С ергич, это ладно: он из 4-го класса. Но Волчок был старше меня на год. Тем более Аурел тяжелоногий, рослый. Но я обыграл и Волчка, и Аурела (в 1/2 финала). Так желтки с сахаром не взбивают в миске, как взбивал я им плюхи в сетке. Тогда Апель отложил таблицу и выбежал против меня. С первых его финтов было видно, что в футболе он умеет всё. Просто кувшинка и стрекоза футбола. К тому и все болели за него. Вот так я попал во Двор. На Ботанике что в футбол играть, что в свинчатки-чушки, всё равные занятия. А здесь футбол был как факельное шествие. 20
21 Мое частное бессмертие На Ботанике играли на поджопники. А здесь на Кубок богини Нике (ветка с цветами в бутылке из-под лимонада)! На Ботанике Пешков (отец), к-го я не помню. А здесь Лазарев. Который курит длинную табачную трубку. Настоящую! И говорит про Геродота. 6. Хроника 2. (Все еще в уме. Но скоро сяду и запишу!). и вот наступил этот день! (Хотя я не верил, что он настанет!) Нас позвали в ЖЭК получать форму! Форму выдавала Аннушка-кастелянша. «Ставь подпись за комплект. Ставь подпись за комплект!» В жизни не слыхал такого писклявого голоса. А кому какой номер ей до лампочки. Я мечтал о «9» или «11». Но они достались Апелю и Гею. «10» забрал кудрявый Крецу. Все знали, что он костыль и играть не умеет. Но он состоял на учёте в детской комнате милиции, с ним не хотели связываться. «6» Молдове, «8» Аурелу. Мне 15-й номер. Поначалу я не расстроился. 24 июня 1972 года. Кишинев. Мы переоделись у гаражей и в путь! Всей ватагой через вторую секцию. Доминантные, как до мажор. Видные, как конная милиция. Утро было только-только с грядки, такое свежее. У дворовой эстрады высоченные тополя сходились вгущь, укрощённое солнце едва доплёскивало сквозь них. Было полно мамаш с колясками, все смотрели на нас. Здесь же, в тени на лавочке, сидела женщина с запрокинутой головой и тянула вязальную спицу через спинку стула. Это была слепая Даша 1 Все время она попадается на пути! Через арку мы вышли на проспект. Перебежали на ту сторону и сели в «четвёрку» возле ДК «Стяуа Рошие» 2. Только тут, в троллейбусе, я догадался спросить: а где играем? 1 слепая Даша родная сестра Лазарева. 2 «Красное Знамя» молд. 21
22 Борис Клетинич Оказалось, что гм-м на Ботанике. Вот ёлки! В троллейбусе опять все глазели на нас. В гетрах я чувствовал себя как бог. Как Анатолий Бышовец в своем роде. Жаль, никто из чувих не видит. Хотя сразу несколько чувих из нашего класса живут на Ботанике (Трачевская, Коровкина, Живаева, Кенигфест запоминай, Геродот!). Я даже поозирался по сторонам нет ли кого-нибудь из них в этом троллейбусе. Увы. И вот Ботаническая горка. Долина Роз. Озеро с дамбой (мамочки!). 100 лет я не был тут. И подписываюсь еще на 200. Не жаль мне на Ботанике ничего. Ни кинотеатра «Искра», ни чёртова колеса в Долинке. Ни Вовы Елисеева, моего лучшего друга. Хотя кинотеатр «Искра» самый современный в городе. Свет в нём угасает по углам, незаметно, волшебно. Точно сказочный яд вливают в ухо. И с чертова колеса в Долинке видно, что Земля и вправду колыбель человечества. И 2-го такого друга, как Вова Елисеев, у меня нет и не будет никогда. Но всё. С Ботаникой я покончил. Навсегда. -- Через 2 часа. Играли на поле 28-й школы. Столько команд в формах аж в глазах рябит. но я просидел полные 2 игры в запасе. Хотя Крецу только и знал, что кост ылить, и Аурел играл как ж-па. А уж Волчок в воротах какие пенки ловил, я молчу. И Апель только угловые подавал вместо того, чтоб вести команду за собой. Наши сдули 0:4, 0:7. Добровольно никто не заменился. Оставался последний матч. Я решил не ждать у моря погоды и выбежал под шумок со всеми. Мы построились полудугой. Судья жевал свисток и переводил взгляд с секундомера ( ) на нас ( секунд до начала матча!). Вот он уже не отрываясь смотрит на секундомер. ( только бы не отловили до свистка!). ( знали бы вы, какой футбол в моих гетрах надувался!) ( по свистку затеряюсь в общей куче ). «Двенадцатый!» полохнулось в полудуге соперников напротив. Возник злой переполох, и меня погнали с поля. 22
23 Мое частное бессмертие Наши сдули и последнюю, третью игру. Всё, финита. Построились «линейкой», сыграли туш. Тогда и подвяла моя дружба с Хасом. Я перестал ходить к ним во двор. А потом они с Апелем сподличали, выманив у меня мою форму с гетрами. Но об этом в след-й хронике. 7. Хроника 3. (прощай, форма!) Потом жирный Хас и Апель заявились ко мне и выманили мою форму: трусы, майку и гетры. Вот как это произошло. 1972, июль, Кишинев. Было 11 утра, они шли из «Бируинцы» после утреннего сеанса, а я выскочил на балкон за какой-то дурацкой надобностью. Они шли по моему кварталу той особенной походкой, как только летними каникулами ходят после утреннего сеанса: оживлённо-потерянно, с нервозной бесцелинкой. Это когда день только начался, а кино уже было. С балкона я нырнул обратно в квартиру. Почему-то я не ждал добра от встречи с ними. Баба Соня вывешивала стирку на дворовом балконе. И я хорошо расслышал Хасово «Витя дома?», обращённое к бабе Соне. Без «здравствуйте», без «извините» Мы уселись под виноградом напротив 2-го подъезда, и Апель показал мне лист бумаги с крупно выписанным «ГДЕ БЫЛ ПЕШКОВ?» якобы от руководства ЖЭК-10. Нигде я не был, отвечал я. В своем дворе был. Тогда форму отдавай, сказали они. Мол, в ЖЭКе требуют. Раз я на тренировки не хожу. А я и не знал, что были тренировки. Как зачарованный, вынес я им форму, уже отглаженную, теплую, собранную для храненья в шкафу. Только кеды я им не вынес, но кеды без формы ничего не значат. Позже я узнал, что они меня обманули. Без всякой цели. Только потому что начало дня, а кино уже было. Это плохо. Это катастрофа. Посмотрят на меня, допустим, издалека. Из какого-нибудь 40-го века. Или из мегазвездного скопления М13. Как я докажу что я это я? А не Пафнутий какой-нибудь. 23
24 24 Борис Клетинич 8. Хроника 4. А город мой зелен был до того, что в обвое аллей, озерных плавней, дворовых олешников казался кривоул и провинциален. И хотя по проспекту тополя были отрёпаны во фронт и окублены как пудели у министерских зданий, всего-то полукварталом ниже косились акации-солохи да древние мощи шелковиц ходили под себя багрецовой ягодой, и асфальт был липок и лилов. Июль 1973, Кишинев. В дворик мой запахнуто было столько неусадчивого цветенья, фруктовых копн и ополченных тополей, столько виноградниковой мохны, астр, георгин, что и просластное солнце лишь выборочными врезками ложилось здесь и там, не задевая наземистые прохладу и тени И я старший из детворы! Мы водили бесконфликтные тихие игры: войнуха прятки. футбол. Да, футбол. До сих пор мне хотелось его слабого раствора. Не интриг, не драк, не унижений «Кожаного мяча», а нового рывка, неизъяснимого разворота. В том году вместо травмированного Бышовца в Киеве заиграл Блохин. Левша и лебедь советского футбола. Он был легкоступней, полетнее, разболтаннее в крепленьях. И, значит, был у него финт: до того, как защитник набежит, прокинуть мяч далеко вперёд и лететь вослед, как воздушный шар с газовым свистом. Никто не мог сладить с этим финтом! И как поют под любимые пластинки, под Том Джонса, Муслима или Адамо, так шлифовал я свой бег и обводку под блохинскую взмывающую игру. Удовольствие мое было бы полным, если б не Шаинов из 12-й квартиры. Мильтон на пенсии. Ревматик с тростью. Он запрещал топтать траву. Только чиркнешь спичкой футбола, он тут как тут со скандалом. Хотя сам болельщик: всякое утро Вера-почтальонша подносила ему свежий «Сов. спорт» в росе. А киоскерша у «Бируинцы» откладывала «Футбол-хоккей» по понедельникам. До «Бируинцы» 2 минуты на «Орленке». 4 минуты легким бегом. Но для Шаинова это мучительный поход. От ревматизма его закручивает на каждом шаге. «Постой. Остановись, кому говорю. Не в службу, а в дружбу!» заводил он по понедельникам, когда я как ястребок пролетал мимо на «Орленке». Ладно, я не вредный. Сгоняю за «Футбол-хоккеем» к «Бируинце». Соседи всё-таки. Однажды я купил там «64». Хотя и не думал покупать. Хотя у меня и денег не было (кроме 3 коп. на газировку). Просто киоскерша вдруг раз под прилавок и достает: «Надо. Для своих держу. » Я сказал: «Надо!» И отдал 3 коп. (с меня еще 2). Приятно все-таки быть своим. К удивлению моему, Лазарев обрадовался покупке («Ух ты, ленинградский межзональный!») и кинулся в кухню за ножом. «Надьк, смотри! стал он разрезать сдвоенные полосы. Ларсен, Таль, Корчной (вжиквжик!). Тайманов, Глигорич, Карпов. (вжик-вжик!).. Надька, ты за кого. » Мой жених! вытерев об фартук руки, мама ткнула в одну из фоток на ободке таблицы. Несостоявшийся. Вот как. А я за Таля! рассмеялся Лазарев. У меня у самого 2-й разряд был в детстве. А ты? спросил они меня. За кого.
25 Мое частное бессмертие За «Динамо», Киев. отщутился я (мне эти фамилии ничего не говорили). Но теперь мы с Лазаревым стали ловить «Маяк о спорте» по радио и заносить результаты в таблицу. Но «Маяк о спорте» это аж в Пока дождешься! От нетерпенья я завел свою таблицу (в тетрадке по арифметике). Результаты по 6-гранному кубику. По обеим версиям (по кубику и по «Маяку») лидировал Анатолий Карпов. Он был худенький, прозрачный. Весенний, как березовый сок. Серьёзность, юность, незатрёпанная талантливость светились в нем. Но свеченье его колебалось от тяжких всхрипов В.Корчняка (это который «мой жених»), колдыбавшего следом. Помятый, пожилой, бизонистый, с турецкими злыми глазками, налитыми удивлением и упрямством, он не хотел отставать. Я затирал его в моей таблице. Но он отыгрывался в сводках «Маяка». И как настойчивый ухажер-насильник, достиг своего в последнем туре. Делёж 1-2 места. Впрочем, тогда, в июне-июле 1973-го, Корчняк мог выглядеть и по-другому: спокойней и нейтральней. Неприятностям его суждено было начаться после. Мое описание заимствовано из рассказа Лазарева и относится к 1975-му году. 9. Нет, Лазарев это вещь! Исполнение всех желаний. Вот мечтал я о велосипеде «Орлёнок». Он и приволок: не новый, с проржавью, но на ходу. Тросик ручного тормоза был сжёван, и мама запретила мне покидать двор. Тросики продают в «Авто-Вело» на базаре, и Лазарев обещал, что мы пойдем и купим. Ещё он отвадил нашу Марью-домработницу. Клёво! Не люблю я этих Марьиных уборок по четвергам: голизну стекол без занавесок, мокрый ветер в комнатах. Оказалось, что и Лазарев этого не любит. Р-раз, и Марья перестала приходить. Ещё у него есть магнитофон «Юпитер-202» с пленками Том Джонса и Далиды. Еще он конькобежец, один из самых ловких на Комсомольском озере. Еще он сечет в астрономии и говорит, что с Земли послан сигнал к галактикам М13, и теперь всё зависит от того, будет ли ответ от братьев по разуму. «А вообще-то блеф! заявил он как-то за обедом. Астрономия есть наука о наших телескопах! Не более того. Реальный же мир не познаваем в принципе. Да и есть ли он на самом деле, этот реальный мир?» «Новости дня! попеняла ему мама. Гегельянство какое-то. » Но она попеняла ему не строго. Не так, как она кидается на любого, кто только смеет ей возражать. «Гегельянство? А вот и нет! посмеялся Лазарев. Полагаю, что познать можно только самого себя!» «Ну тогда это эгоизм! воскликнула она. Это малодушный побег от мира!» «Не эгоизм, поморщился он, а частное бессмертие. » Я ни слова не понял. Но все равно интересно! Нет, Лазарев это вещь. Лазарев это снисходительность мамина, это сказочный аромат табака в комнатах, это вино и торт в будни. Это первая мысль по утрам не пришел ли ответ из звездного скопления М13, пока я спал? 25
26 26 Борис Клетинич Эх, если бы он только предложил: «Будь Лазарев, а не Пешков!» я бы подпрыгнул до потолка: «Ура! Буду!» Потому что выбор между Пешковым и Лазаревым это выбор между Ботаникой и Центром. А мне в Центре за. сь. Даже включая жирного Хаса. Но не включая слепую Дашу, которая по целым дням сидит перед подъездом и тянет мотки шерсти через спинку стула. Кого-кого, а слепую Дашу я бы отменил: всегда она лезет обниматься с этими своими полузакрытыми и вывернутыми куда-то в сторону глазами. Это так страшно, что я прямо не знаю, как быть. Наверное, я не должен вспоминать о ней. Решить, что ее нет на свете! Зато во всем остальном я просто счастлив в Центре. Я понял это во второе лето, Июль 1973, Кишинев. когда мама и Лазарев поехали с тургруппой в Югославию. Полдня мы провожали их. Я бегал с одного балкона на другой высматривая такси. А когда оно приехало, мы поторглись с чемоданами во двор. От слёз у меня щипало в глазах. Но я знал, что будет хорошо. Так хорошо как никогда не было и не будет! Без мамы режим дня распадется на нитки. Лето, остроптичья мохна дворовых тополей, велосипедное свиристенье в Соборном парке, телевизор до 11 ночи перестанут быть пунктами распорядка. Но пустят свой собственный пьяный сок И еще: баба Соня не запретит мне ночлег на балконе, утром я буду спать до обеда, кушать только если голоден, не возьму ни одной книги в руки, спокойно рассмотрю голых тёток во «Всеобщей истории искусств». -- Такси уехало. Мы с бабой Соней остались у палисада. И тогда цвет воздуха изменился. Вокруг все потемнело как в кинотеатре перед фильмом. Это гроза выпахтывалась над сараями. Она шла с Боюкан. И гремела так штутко, точно костяные шары вылетают за биллиардный борт. Мы вступили в подъезд, и в ту минуту обвально полилось снаружи. В подъезде запахло замокшей пылью. Мы поднялись в квартиру. В то лето, как полевая тварь в логове, сложился я по образу квартиры, укрывшей меня с моими таблицами. Она задакивала меня всяким порожком, плинтусом. Дуплящаяся в стволе Центра, одним балконом в филармонию, другим в тополиный двор со стеной сараев по границе, она выдает план моей личности. Она дворец моей грудной клетки, черты моего лица И хотя баба Соня утверждает, что ул. 25 Октября это бывшая Carol Schmidt (при румынах) и что 40 лет назад тут какая-то Хв ола жила (во 2-м подьезде), я не возьмусь откапывать чу-
27 Мое частное бессмертие жую Трою. Мне только надобно, чтобы бурная каша моего (моего!) воскресенья стартовала именно здесь. В ходе многих лет докучал мне один повторяющийся сон: мы почему-то снова на Ботанике. Душевная тоска, поедавшая меня при этом, и с солнопольем пробужденья уходила не сразу лет назад. Chantal Хвола 1933 год. Докторское училище устроено аж на Валя Деческу (с. Боюканы). В дороге я намерзаю, как вода в бочке. Приходишь в класс там печь с угаром. Ноябрь 1933, Кишинев. И Унгар тут. Этот жирный Унгар в ветеринарной школе. Притащился за мной аж в Кишинев. Прогнала бы его! Но я делю комнату с Изабеллой Броди и Любой Пейко, а они обожают кататься в его фаэтоне со шкурами. Он бывает у нас всякий день (вынуждая меня сидеть в училище до темноты). Мало того. Мама пишет, что в Оргееве меня уже выдали за Унгара. И что-то я не слышу недовольства в её тоне. Эх, не видит моя мама, как я топаю с Боюкан в ночи (грязь похуже, чем у нас в слободке. И пьяницы голосят у заборов). И ещё этот Унгар говорит, что загипнотизирует меня (он берет уроки у гипнотизёра Маркова). Я делаю вид, что не боюсь. Последней каплей стали именины сестры Унгара. Вся их мелиха прибыла из Оргеева: родители, сестры. Я бы и не подумала идти. Но делать нечего мама передала мне зимнее пальто с мамашей Унгар. В воскресенье мы явились к ним на Садовую. Молдавский жаркий ковёр лежал, как задумавшийся, в коридоре. Было натоплено до обморока. И вдруг мамаша Унгара. Пропустив Белку и Любу по лестнице наверх, она останавливает меня возле скрипучих ступенек. Обнимает и говорит: «Вот такая мне нужна!» И смотрит точно гипнотизирует. Ну всё. Довольно с меня! 27
28 Борис Клетинич 11. Шантал. Трамвай. Хвола-страхопола Я сижу в концессии и пишу письмо в Оргеев. О том, что мне м-м-м плохо в Кишиневе. А до сих пор врала, что все прекрасно, лучше не может быть! Ложки-миски черябаются за занавеской, там шофера обедают. Важные письма я всегда передаю с кем-то из оргеевских шоферов. Декабрь, 1934, Кишинев.. Дверь с улицы хлопнула. Н-да, культура. У нас в Оргееве неграмотные царане и те придерживают дверь, когда входят. Белые боты в калошах проследовали к занавеске. Я подняла глаза посмотреть, кто этот невежа. Это был. лесопромышленник Иосиф С.! Ну тот. Ну бал в «Маккаби». Со смешными дырочками в носу. Он скрылся за занавеской. Я вытянула ноги под столом. Главное, что ботинок не видно (которые протекают). Королева бала! обрадовался он, выйдя от шоферов. Вы что здесь. А Вы? я сидела перед ним враскидку, с вытянутыми ногами. Я. В шофер а нанялся. Ха-ха. Шутка. и посмотрел, проверяя впечатление. Я гм автобусную концессию выкупил. Он был в фуражечке с опущенными ушами. Как студентик какой-то. Моя поза казалась мне теперь неприличной. Я свела колени под столом. Я наведу тут порядки! поделился он. У моих автобусов будут имена как у пароходов в океане! И, кажется, я знаю, какое имя будет у самого новенького из моих автобусов. И засмущался отчего-то. Письмо. В Оргеев. вытянув шею, он заглянул поверх моего локтя. Хотите, передам. Невежа какой совать нос куда не просят! А с другой стороны может, и вправду передать? По такому случаю он с папой сойдется и не тронет наши борти в лесу! Хорошо! согласилась я. Но только 1 минуту. «Мама! вывела я на бумаге. Мне тут холодно. И одиноко. Скоро я оставлю учебу!» Отдала письмо и ушла. Хотя он расположен был поболтать. -- На улице пулевой дождь замерзал на лету. А я потеряла варежки, и у меня ныл живот. Возле «Одеона» извозчичьи лошади ели солому с грязного снега. Я подрабатывала сиделкой, была бережлива, у меня нашлось бы 10 лей на извозчика. Но я не потакала себе в мелочах. 28