Михаил Вайнер: Из цикла «Старые записи»

Прислано автором Валентину Мануйлову 4 декабря 2014 г. для публикаций в журнале «Парк Белинского» или в газете «Улица Московская».

Инженеры Мысли, возникающие при размышлении об окружающей тебя жизни, накапливаются во мне долго и когда начинают проситься наружу, ищу, через кого их выплеснуть. Студент в «Солнце на лето», врач в «Несовпадении», историк-краевед в «Широкой масленице».В тот раз в «магическом кристалле» мне виделся технарь, не заводской инженер, а научный сотрудник какого-нибудь НИИ. В городе их несколько, но почти все «ящики», и посторонние там нежелательны. А этот НИИ открытый, и я мог приходить туда и уходить, когда хотел. Из моего замысла, к сожалению, ничего не получилось. Очерки писать я не собирался, а желание поднять повесть пропало. Люди, с кем там встречался, за пределами своей специальности в большинстве своем очень приземлены, а у некоторых мировоззрение чисто нацистское. Это меня удивляло. И стало мне скучно.Может быть, в том, что я вынашивал, не было обычного напора, и замысел увял сам по себе. Остались только два блокнота с записями.

Вопль начальника КБ Крупный, кудлатый, большой нос в лиловых прожилках (хотя не знаю, пьет или нет), живот оттягивает рубашку (все они тут одеты одинаково: брюки и рубашка, чаще всего цветная, полосатая или в клеточку; однотонные редки). Говорит и любит слушать себя. Вначале приглядывался ко мне, потом разошёлся:– Я бы с удовольствием сделал то, что вы просите, но дело в том, что самые интересные люди на ветках. На каких ветках? Они заготавливают веточный корм. Режут ветки. Чем режут? Этими . как это называется? (обращается к своему заму). Секаторами, ножами, большими, в деревне ими пол скребут. Мы ведь только по названию институт, а на самом деле мы колхозники. Зимой колем лед, а как весна, убираем территорию, сеем. Что сеем? Что сеют в колхозе? Да, прямо на сеялках. А уж осень, лето, в отделе никто не остается – вот только я да мой зам. И то не всегда. У меня в отделе девяносто человек, а сорок сейчас на ветках. При чем ведущие инженеры. Самые способные и талантливые. Я не понимаю этой растраты таланта людей. Если уж вы хотите от нас помощи сельскому хозяйству, дайте нам техническое задание. У нас в отделе есть тридцать-сорок прекрасных инженеров. Мы можем решить любую техническую проблему. Даже атомную бомбу. Только дайте нам время и средства. А то что получается? Мы работаем по сути 1-й и 4-й квартал, а шесть месяцев в году на внешних работах. А план с нас не снимают. Мы обязаны его выполнить. Мы курируем шестнадцать заводов, у нас пусковые объекты, и никто с этим не считается. Вот взгляните, вот мне сейчас принесли план на этот год. В этом году мы должны выполнить проектных работ на 360 тысяч рублей. В результате того, что мы получаем из разных мест взаимоисключающие приказы – но к этому бардаку мы уже привыкли и научились с ним бороться, бегаем, ездим, утрясаем – нам привесили план почти на два миллиона. То есть целых пять годовых планов. Мы, конечно, больше одного не сделаем, но нас трясут, требуют, берут за горло. Мы ведь не заводские конструктора, наш конструктор все равно что на заводе рабочий. Его продукция – лист, чертеж. И если в проекте предусмотрена тысяча листов, то мы не можем сделать девятьсот девяносто. И вот мы торопимся, допускаем ошибки. Потом на месте, на стройке, возникают неувязки, заводы страдают, задерживаются, а мы мечемся. И что еще хуже, поскольку нас торопят – давай, давай! – мы режем старые листы, клеим. А что это значит? Это значит, что для новых заводов мы проектируем старье, вместо того чтобы искать новые современные решения. И никто этого не понимает. ЦК принял решение о привлечении людей на помощь сельскому хозяйству и считает свой гражданский и человеческий долг исполненным. Обком отдал распоряжение и тоже считает свой гражданский долг исполненным. Райком тоже. Директор издал приказ и тоже считает свой гражданский и человеческий долг исполненным. А нам, начальникам отделов, надо вызвать Иванова и сказать ему, что он должен ехать в колхоз. Тут ведь люди все с образованием, им много объяснять не надо, но та беременна, эта кормящая мать, этот справку принесет, а тот в отпуске, а другой вот такой хер тебе покажет: не имеете права. Он еще и КЗОТ притащит. Статьи все знает, есть у нас такие юристы. Скажешь: клади заявление, он тут же, не сходя с места, швырнет его тебе в лицо. Тут он получает 150, а пойдет рядом в СКБТ, ему кладут 160, и там прокантуется до колхоза. Вот сейчас заходил человек. Видели, какой он грустный? Это очень талантливый инженер, ведущий, у него двое маленьких детей, а грустный он оттого, что ему через два дня ехать в колхоз, и он это знает. Он поедет, и без скрипа, не станет унижать ни меня, ни себя скандалом. Я вам должен сказать, что талантливые, они ведь и самые сознательные, им много объяснять не надо, они ведь не станут бегать, они любят именно наше дело. И вот они все на ветках, а мне работать не с кем. У меня в отделе девяносто инженеров, но я могу сегодня дать работу еще шестидесяти, и не переделают. А взять неоткуда. Вы знаете, как я принимаю человека на работу? Я его не спрашиваю, что он умеет делать. Я его спрашиваю, может ли он ездить в колхоз. А не может, так у меня своих таких больше половины.Нам для счастья нужно немного: не трогайте нас! Дайте нам работать! Заниматься своим делом!Фото из архива Татьяны Алфертьевой

Наверное, если вы дочитали эту публикацию до конца, она вам понравилась. Очень на это рассчитываем.Верим в то, что сравнительно малочисленная аудитория «Улицы Московской» вместе с тем еще и верная аудитория. Верная принципам открытого и свободного общества.Открытое общество, одним из элементов которого является справедливая и сбалансированная журналистика «Улицы Московской», может существовать исключительно на основе взаимной ответственности и взаимных обязательств.Мы бросаем вызов власти и призываем ее к ответственности.Мы ставим под сомнение справедливость существующего положения вещей и готовим наших читателей к тому, что все еще изменится.Мы рассказываем о вещах, о которых власть хотела бы умолчать, и даем шанс обиженным донести свою правду.Но мы нуждаемся в вашей поддержке.И если вы готовы потратить посильные вам средства для поддержания свободного слова, независимых журналистских расследований, мы потратим ваши средства на эти цели.