Женские образы в романе-эпопее М. Шолохова "Тихий Дон"
Аксинья - одна из главных персонажей "Тихого Дона". От начала и до конца сюжета Аксинья проходит с главным героем М.Шолохова.
Аксинья - ровесница Григория или чуть старше его, она, следовательно, не позднее 1892 года рождения [21, c. 152]. Выросла она в хуторе Дубровки, что на левом берегу Дона, в казачьей семье. В шестнадцать лет ее изнасиловал в поле пьяный отец - пятидесятилетний старик, в ту же ночь, она побежала, рыдая домой, и рассказала все матери и старшему брату. Брат с матерью люто избили отца, а к вечеру он умер.
Страшное происшествие это, рассказанное М. Шолоховым предельно сжато, как бы даже мимоходом, словно бы остается забытым в дальнейшем течении романа. Однако оно неизбежно кладет первый трагический отствет на судьбу героини. Год спустя за Аксинью приехал свататься Степан Астахов. Он ей понравился, сыграли свадьбу. На другой же день Степан страшно избил жену - жестокий и мстительный по натуре, он мучал ее за то, что она досталась ему не невинной [21, с. 153].
Семейная жизнь их с самого начала пошла скверно. Степан пренебрегал женой, почти открыто погуливал с другими женщинами, пил. А тут еще мать Степана - пожилая, больная женщина - передала в руки Аксиньи все хозяйство, а Степан был леноват, почти не помогал ей. Свекровь умерла в день, когда Аксинья родила ребенка. Видимо, отцовство и смерть матери повлияли на черствую душу Степана, вроде бы они с Аксиньей стали жить получше, хотя душевной близости между ними не было никогда. Но ребенок умер, не дожив до годовалого возраста и все пошло по-старому: холодность и грубость его, тяжелое одиночество ее.
Аксинья красива, даже "вызывающе красива" - именно так не раз говорится в романе; и в молодости, и чуть постарше, она вызывала всеобщее восхищение. Знала об этом. Но именно ей судьба уготовила пренебрежение, одиночество, тоску. Ясно, что на нее это все должно было действовать угнетающе, чем на иных женщин.
Юношеская любовь Григория, его пылкая нежность не могли не тронуть сердце Аксиньи. Просыпалась она с мыслью: "Нынче что-то есть радостно. Что же? Григорий… Гриша…" [1, c. 158]. Это зарождающееся чувство пугало ее, она старалась подавить его в себе. И вот Степан уходит в мае 1912 года на летние лагерные сборы. Григорий делается все настойчивее в своих ухаживаниях. Аксинья долго отвергает его домогательства, но с каждым днем и часом она против своей воли все более и более влюбляется в него всем своим истосковавшимся сердцем и отдается ему страстно, безраздельно.
Страсть была их пылкой и бурной, но не одинаковой для обоих. Для Григория любовь к Аксинье - прежде всего чувственное влечение к красивой и страстной женщине. Он не озабочен будущим.
Совсем иное дело - Аксинья. "Не лазоревым алым цветом, а собачьей бесилой, дурнопьяном цветет поздняя бабья любовь" [1, c. 169]. Да, именно так, ибо за плечами у Аксиньи уже страшная драма изнасилования, три года тяжкого замужества, рождение и смерть ребенка. Разумеется в хуторе узнали об их романе, да они и не таились.
Судьба Аксиньи после возвращения Степана и разрыва с Григорием поистине становится страшной. Степан садистки мучает ее, отступился с очевидным безразличием, к тому же его женят на молодой, красивой девушке. Аксинья вдобавок к своим непомерным физическим страданиям испытывает еще и муки ревности.
Поздней осенью Григорий и Аксинья вновь встретились. Григорий несчастен с женой, его влечет к бывшей возлюбленной, но то уже не легкомысленная юношеская страсть, а нечто гораздо большее. То же и с Аксиньей. Степан, много, видимо, пережив, "примирился с женой", стал меньше пить и даже проявлял к ней знаки внимания. Однако уже ничто не может заменить для нее острого чувства любви к Григорию.
В самом конце декабря каждый оставляет свою семью, и с малым узелком в руках пытаются найти свое зыбкое счастье, нанявшись прислугой к соседу-помещику.
Аксинья пришла в Ягодное беременной. Она боится, что возлюбленный бросит ее, и скрывает беременность, пока она не стала заметной. Родила она в июле 1913 года дочь. После рождения дочери Аксинья пополнела и "обрела новую, уверенно-счастливую осанку". Она всем была довольна, но обстоятельства часто и больно указывают на неопределенность ее положения.
Вот перед Рождеством приехал навестить Григория Пантелей Прокофьевич, он даже не взглянул на Аксинью, не поздоровался с нею, не подошел к колыбели, где лежала девочка.
Яркая, вызывающая красота Аксиньи обращала внимание мужчин. Еще зимой сотник Листницкий начал оказывать ей явные знаки внимания и на это все, в том числе и Григорий, обратили внимание.
На второй день рождества 1913 года Григорий был призван в армию, и Аксинья осталась одна. Письма от Григория приходили редко, и были они краткие и холодные. Одиночество Аксиньи оказалось полным: ни родных, ни близких, в чужом доме прислугой. Теперь рядом с ней оставалась любимая дочь Татьяна, но и та заболела тяжелой формой скарлатины, вскоре умершая на руках обезумевшей от горя матери.
Тогда-то и появился в Ягодном молодой Листницкий. Эгоистичный и себялюбивый, он цепко и умело начал ухаживать за Аксиньей, растерянной и ослабевшей от несчастья и одиночества. И вот однажды, потерявшая голову от его фальшиво-нежных слов, она как бы в беспамятстве отдается ему. Чуть позже, очнувшись от наваждения, Аксинья проклинает своего соблазнителя: "Не подходи, проклятый. " - бросает она ему в лицо яростным шепотом [2, c.237].
В начале ноября возвращается Григорий, приезжает внезапно, не предупредив Аксинью. О ее измене он узнает от панского конюха деда Сашки еще до встречи с ней. Григорий бьет Аксинью кнутом, но он не мучает ее, как это делал жестокий Степан, а просто уходит.
В Ягодном Аксинья прожила четыре года, отдаваясь на волю обстоятельств. Евгений Листницкий приезжал в отпуск в конце зимы 1917 года, она покорно жила с ним. В Татарском за это все время не была ни разу. Узнала Аксинья о том, что жена Григория родила двойню.
Жизнь Аксиньи переменилась в августе 1918 года, когда домой вернулся безрукий Евгений Листницкий. Он женился и привёз жену с собой. Аксинья ему была больше не нужна. Бывший любовник просит ее взять расчет и уехать из Ягодного. Это обстоятельство, можно сказать, обрадовало ее.
Тогда же вернулся из германского плена Степан, приехал в Татарский. Вернулся он другим человеком. Узнав, что Григорий порвал с его женой, он твердо решает соединиться с ней вновь, но Аксинья. Вспомнив муки и унижения, что перетерпела от мужа, бросает ему: "Нет, не пойду. Нет". Но это "нет" звучит нетвердо, хоть и повторено два раза. В душе они оба, видимо, понимали, что сойдутся.
Последующая встреча Григория и Аксиньи произошла в апреле на берегу Дона, на том же месте, где когда-то "зачиналась" их любовь. Круто обошлась сними судьба: на красивом лице Аксиньи морщинки, Григорий наполовину седой, а им только по 27 лет.
Вспыхнувшую с новой силой страсть они не могут унять и не хотят. В ту же ночь оба тайком уходят в степь, "манившую безмолвием, темнотой, пьяным запахом молодой травы". На утро Григорий уехал на фронт…
Во второй половине мая повстанцы оставляют хутор Татарский. Тогда-то Аксинья получает записку от Григория, которую тайно передал ей Прохор Зыков. Тот час же бросается она в Вешенскую на поиски Григория. Поселившись у своей дальней родственницы, ищет Аксинья Григория, тщетно.
Ее нашел Прохор Зыков, и она сразу же побежала в дом, где жил Григорий: "Для нее теперь, как некогда, давным-давно, как в первые дни их связи, уже ничего не существовало, кроме Григория" [3, c. 296].
И опять об их сумасшедшем романе узнали все на хуторе. Узнал и Степан Астахов. Он решает встретиться с женой. Степан теперь стал осторожен в словах и бережлив, великодушно не спрашивал ничего. Жалея его, измученного окопами, Аксинья обстирала, привезла ему пирогов. Осталась с ним, как жена. В то же вечер Григорий, сильно охмелевший, не предупреждая, пришел к Аксинье и неожиданно застал там Степана. Но не было ни драки, ни битья посуды, ничего этого не произошло. Все было ясно, смертельная усталость и тоска сковали всех. Кстати появился Прохор: Григория вызывали к начальству.
Вскоре татарцы, бежавшие из хутора, возвратились домой. Вместе с ними пришла и Аксинья. Она жила, видимо, как и все односельчане, о чем в романе сказано кратко: "Хутор по-прежнему жил в работе и слухах о фронте" [3, c. 351]. Как-то Степан прислал ей поклон, о Григории ничего не было известно. Так прошло около месяца.
И вот однажды в июльский летний вечер в дом Аксиньи пришла Наталья. От Дарьи она узнала о возобновлении их связи. На этот раз женщины говорят спокойно - обе стали старше и мудрее. Аксинья ничего не скрывает: "Все это верно, брешут не зря. Завладела я Григорием опять и уж зараз постараюсь его не выпускать из рук". Откровенность Аксиньи жестока и вызывающе обидна. Когда Наталья говорит о своих детях, та холодно парирует: "У тебя хоть дети есть, а он у меня - один на всем белом свете!" [3, c. 314]. Потрясенные и подавленные, они расстались очень мирно. Но Наталья не дождалась возвращения мужа.
Григорий приехал на побывку, но Аксинья, понимая его состояние, не искала с ним встречи.
Долгие месяцы от Григория не было никаких вестей. К декабрю белоказачья армия покатилась на юг под ударами красных. На Дону царили разброд и паника. Григорий к этому времени оправился от тифа, чуть окреп и как-то вечером зашел к Аксинье. Торопясь, он сказал, что уедет, попросил ее поехать с ним. Ответ был однозначным. Аксинья готова была идти с ним хоть на край света.
Посреди горя и страданий, женщина улыбалась, ощущая всем телом присутствие Григория, и уже не думала ни о том, какой ценой досталось ей счастье, ни о будущем, которое было неопределенным, призрачным.
В этом сплетении чувств - вся Аксинья, весь ее характер, начала и концы ее жизненной судьбы.
Во время дороги Аксинья тяжело заболела и везти ее дальше было нельзя. Григорий оставляет ее в глухом поселке Ново-Михайловском, где она проболела и как только окрепла, отправилась домой.
По возвращении Аксинья как-то сразу сроднилась с Мелеховыми. Все старые обиды были забыты и прощены.
И вот возвращается Григорий. Счастлива Аксинья безмерно, но счастье их омрачает беспокойство за судьбу любимого. Опасения ее были не напрасны. Григорий бежит из хутора, узнав, что его ждет арест и Аксинья опять остается без любимого, но уже с его детьми.
Полгода скитался где-то Григорий. И вот однажды в короткую июльскую ночь постучал он в окно Аксиньи. В ту же ночь они бежали, оставив спящих детей на попечение Дуняшки. В ночь на следующий день шальная пуля убила Аксинью. Она погибла примерно двадцатидевяти лет от роду на руках любимого Григория.
Через всю жизнь пронесла Аксинья любовь к Григорию, сила и глубина ее чувства выразилась в самоотверженности, в готовности следовать за любимым на самые тяжкие испытания. Во имя этого чувства она бросает мужа, хозяйство и уходит с Григорием батрачить к Листницким. Во время Гражданской войны она идет за Григорием на фронт, разделяя с ним все невзгоды походной жизни. И в последний раз по его зову она покидает хутор с надеждой найти вместе с ним свою "долю" на Кубани. Вся сипа характера Аксиньи выразилась в одном всеохватывающем чувстве - любви к Григорию. Автор ничего не утаивает из жизни Аксиньи: ни то, что ее, шестнадцатилетнюю, изнасиловал пьяный отец, ни того, что потом бил муж. Молодость ее была поругана надругательством отца и истязаниями мужа. Любовь для героини - это своеобразный выход из беспросветного прошлого, вот почему она вся отдается своему чувству. Образ Аксиньи построен на развитии мотива огня и жара, на мотиве особой жизнестойкости героини и её даре "вчувствования" в природу.
Мир в сознании Аксиньи излишне четко делится на "мое" и "чужое". И она постоянно это деление подчеркивает. В той или иной мере каждый человек и социальная группа делит мир на "своих" и "чужих". Объем каждой из этих групп определяет взгляд на мир: чем больше "своих", тем дружелюбнее мир. И наоборот. У Аксиньи "свой" - один, весь остальной мир враждебен: "Кроме Гришки нету у меня мужа. Никого нету во всем свете" [3, c. 306]. Потому так яростно и защищает Аксинья "свое": мой, им владею, не отдам, не лезь.
Наталья в противовес Аксинье - верная жена и мать. И в этом контрастном противопоставлении образов многое идет от Гоголя. Он разделял чисто женское очарование и семейный материнский долг. Подобно матери сыновей Бульбы М. Шолохов подчеркивает в своих героинях: Наталье, Ильиничне, верующей матери Бунчука и других - не только самоотверженность, но и желание остановить заблудшую душу на путях греха.
Автор "Тихого Дона" непропорционально мало по сравнению с Аксиньей говорит о внешней привлекательности Натальи, но это вовсе не значит, что она ей в чём-то здесь уступает. Причем оценку женской привлекательности будущей жены Григория Шолохов "доверяет" сначала именно Аксинье. Узнав, кого сватают для него родители, она против воли, в явной растерянности выговаривает: "Наталья. Наталья - девка красивая. Дюже красивая. " [1, c. 135]. Сколько стоят подобные слова из уст соперницы - известно всем. Да и сам Григорий на смотринах убеждается в этом вполне: "Под чёрной стоячей пылью коклюшкового шарфа смелые серые глаза. На упругой щеке дрожала от смущения и сдержанной улыбки неглубокая розовеющая ямка. Под зелёной кофточкой, охватившей плотный сбитень тела, наивно и жалко высовывались, поднимаясь вверх и врозь, небольшие девичье-каменные груди, пуговками торчали остренькие соски. Подумал: "Хороша!" - и встретился с её глазами, направленными на него в упор. Бесхитростный, смущённый, правдивый взгляд словно говорил: "Вот я вся, какая есть. Как хочешь, так и суди меня". "Славная", - ответил Григорий глазами и улыбкой" [1, c. 128]. Воспитанная на православной эстетике чувств, Наталья не умела развить внешний успех женским началам в себе. Вот, по-девичьи смущаясь, дарит она суженому, приехавшему на коне (как это полагалось) проведать перед свадьбой невесту, расшитый кисет. Григорий в ответ пытается притянуть к себе Наталью и поцеловать, но она стыдливо отклоняется: "Увидют! - А нехай! - Совестно. " [1, c. 117].
Чисто донской характер Натальи привлекал всех нравственной чистотой, даром внимания и доброты к людям. Уважал её Пантелей Прокофьевич: казак вспыльчивый, скорый на словесную брань, он ни разу не повысил на неё голос. Любила и берегла её Ильинична, доверчиво делилась сердечными тайнами Дуняша, в "трудные" времена обращалась к ней за советом даже распутная Дарья.
Наталью в качестве будущей "берегини" и продолжательницы духовных и родовых устоев казачьего дома выбирает Ильинична, которую все исследователи творчества Шолохова назвали "казачьей мадонной". Понятия о смысле жизни "донских мадонн" по-христиански человечны, благородны и некрикливо-созидательны. Главная черта таких женщин - бескорыстное, по велению сердца подчинение личных интересов общесемейным или общественным. В силу возвышенности своей натуры они способны взять на себя даже тяжкий крест вины за несовершенство других, готовы на любовь и сострадание к самым разным людям, даже к тем, кто причинил им боль.
Ильинична не ошибается, когда связывает преемственность рода Мелеховых с Натальей. Преодолев душевный срыв после неожиданного и жёсткого удара судьбы, молодая казачка принимает решение возвратить в семью, родной дом "непутёвого своего Григория". И пока традиционно-православный уклад жизни донского казачества ещё не был разрушен внешним управлением, ей это удаётся.
С незапамятных времён известен арсенал методов и средств, с помощью которых разрушаются чужие семьи женщинами "разлучницами". В мастерской художника их обыденные образы преобразуются в романные, а цели переориентируются, наполняясь необходимым уже автору содержанием. И если не забывать о времени, в которое создавался роман-эпопея, следует признать: на роль разрушительницы традиционных семейных отношений наилучшим образом подходила с детства обездоленная, но ни перед чем не останавливающаяся в достижении своей цели Аксинья. Защитницы же христианско-православного образа жизни вынуждены занять оборонительные позиции - художественное пространство внутреннего сюжета. В решении задач так называемого второго плана (внутреннего сюжета) Григорий и Наталья оказываются на одном фронте сопротивления разрушительным тенденциям надвигающегося на донской этнос русской нации лихолетья. Не только цели, но и результаты их сопротивления во многом сходны. Как Григорий искал справедливости и правды, "под крылом которой мог бы согреться каждый", но поиск завершился катастрофическим выводом: "Одной правды нету в жизни. Видно, кто кого одолеет, тот того и сожрёт. А я дурную правду искал. Душой болел, туда-сюда качался", так и у Натальи не хватает сил и умения отстоять традиционно казачьи ценности семейной жизни на основе полученного ею воспитания. Она ждала от жизни никем и ничем не оскверняемого счастья любви по святому и законному человеческому праву, а не по первобытному - жестокой борьбы за мужчину в опустошающем душу и сердце соперничестве.
В первый раз Наталья пошла в Ягодное на женский разговор со своей соперницей как равная с равной, казачка с казачкой. Но, как оказалось, встретились две культуры: культура чувств женщины, воспитанной на православно-христианских традициях, и культура чувств любви языческой, для которой нормы православия были лишь помехой. Аксинья, чувствуя полную телесную власть над Григорием, "лютует и глумится", стараясь побольше оскорбить, унизить его жену. В тот раз, замечает Шолохов, "игру вела она". Во второй раз Наталья пошла на встречу уже полностью уверенной, что такие, как Аксинья, привлекают мужчин распутной в своей основе любовью: "Не любишь ты его, а тянешься за ним по привычке. Ты и с Листницким путалась, с кем ты, гулящая, не путалась? Когда любят, так не делают" [2, c. 255].
Наталья высказывает единственно верную, как ей казалось, правду о сопернице: темпераментное, страстное, всё сокрушающее на своём пути буйство чувств и готовность делить эти чувства с тем, кто оказался рядом в трудную минуту. Но в чём-то здесь и не права она. Да, если любят, так не делают. Но когда Наталья называет Аксинью гулящей, та выкрикивает: "Я не Дарья ваша!" [2, c. 260]. И тут она делает ошибку, потому что не замечает изменений, произошедших в Аксинье. И именно Аксинья оказалась духовно сильнее Натальи.
Молча, затаенно она переживает свое горе, надеясь, что Григорий рано или поздно вернется к ней. Прощает ему все, ждет его. Все хуторские сплетни и пересуды вызывают на ее сердце тупую, ноющую боль, но и это она сносит терпеливо. Любовь ее смиренно-страдальческая. Достаточно вспомнить ее письмо мужу: "Григорий Пантелеевич! Пропиши мне, как мне жить, и на вовсе или нет потерянная моя жизня? Ты ушел из дому и не сказал мне ни одного словца. Я тебя ничем не оскорбила. Думала, сгоряча ты ушел, и ждала, что возвернешься, но я разлучать вас не хочу. Пущай лучше одна я в землю затоптанная, чем двое. Пожалей напоследок и пропиши. " [2, c. 224]
После оскорбительного ответа Наталья решает покончить жизнь самоубийством и только чудом выживает, изуродовав себя на всю жизнь.
Когда Григорий вернулся, Наталья своим женским чутьём поняла: мир и любовь наконец-то пришли в их семью. Жизнь наполнилась всем богатством красок супружеского бытия, лучилась, как замечает Шолохов, "сияющей трепетной теплотой", а сама Наталья была как молодая яблоня в цвету - красивая, здоровая, сильная. И вдруг так трудно создаваемая семья снова рушится. Глубоко, до смерти ранят её сумбурные поступки окончательно запутавшегося в неразберихе социального лихолетья Григория, трудно объяснимые беспорядочные связи его с женщинами из прифронтовых хуторов, очередной отклик на призыв не смирившейся с поражением Аксиньи. Но сил для следующего витка борьбы за "непутёвого своего Григория" Наталья уже не почувствовала: слишком много их было отдано на первый. На созидание, как известно, их уходит гораздо больше, чем на разрушение. В горячечном, безумном порыве бессильного гнева она требует от неба справедливого возмездия за поруганную святость семейных уз, опошление чистой и преданной любви, позор как Мишатки и Полюшки, так и будущего их ребёнка, которого она носила под сердцем. "На фоне вставшей в полнеба грозовой тучи она казалась незнакомой и страшной" [3, c. 334]. Крушение истин, на которых воспитывалась Наталья, многолетняя борьба за чистоту и святость семейных чувств обескровили её жизнь, она гибнет, во второй - и последний раз - беря на себя смертный грех за грехи "непутёвого", но самого родного и близкого ей человека.
Трагедией оборачивается любовь Натальи. Она принадлежит к типу образцовой красавицы-казачки, которым откровенно любуется писатель, рисуя и ее еще девичий, невестин облик, и уже расцветший, женский. Облик и поведение Натальи отмечены не образом огня, как часто у Аксиньи, а образом света, пронизывающей лучистости (". глаза ее вспыхнули таким ярким брызжущим светом радости, что у Григория дрогнуло сердце и мгновенно и неожиданно увлажнились глаза"), за чем встает тонкая душевность глубин ее чувств, особая внутренняя чистота и красота. Недаром и загрубелое сердце мужа отзывается на такой интенсивный свет, оказываясь способным на растроганность и слезы, чего обычно не испытывает Григорий при виде Аксиньи, - здесь ощущения и чувства другие.
Отношение Натальи к Григорию более целомудренно-стыдливо в своих непосредственно-чувственных проявлениях, чем у Аксиньи, пронизано нежностью и преданностью, нераздельностью физического и душевно-духовного. "Тайное, неуловимое" в ней выдает сокровенность ее душевных струй, запрятанную боль от исходно-непреодолимой дисгармонии человеческих чувств и отношений (она знает, что никогда не сможет на свой абсолют любви к мужу получить от него то же), такое знание пределов внутренней муки, что провело ее через самоубийственный серп, таинственно-ужасную грань между жизнью и смертью и навсегда чуть трогательно-жалко скривило ее шею (милая кривая уточка!).
Связь Натальи с природой не менее прочная, чем у Григория или Аксиньи, только она не всегда явная, скорее пунктирная, потому что пейзажи, "параллельные" семейной жизни Натальи и Григория, ориентированы в первую очередь на мировосприятие Григория.
Обряд венчания и свадьба даны в романе под углом зрения Григория, а присутствие Натальи обозначено лишь дважды: непосредственно в авторском описании ("похорошевшая в сиянии свечей") и ассоциативно в пейзаже после венчания. В нём прихотливо переплелись все константные для шолоховской прозы образы - образы степи, Дона, неба. Полынный запах не обещает молодым лёгкой доли, горечь полыни будет сопровождать их всю жизнь. Дон - водная стихия - становится свидетелем этого союза, но синяя молния над ним, отсутствие солнца окрашивают пейзаж в мрачные тона, и лишь один звуковой образ - зазывно позванивающие бубенцы - и один цветовой - белая церковная ограда - соответствуют тому, что ощущает Наталья, мечта которой сбылась, да ещё накрапывающий дождь, по народной примете - к счастью.
Пейзаж, который даёт М.А. Шолохов в начале следующей главы, интонирован грустными, даже скорбными образами, явно противопоставленными праздничности события. Нагнетение цветовых и эмоционально-оценочных эпитетов, введение в пейзаж часовни вызывает вполне определённый эффект: описание природы разворачивается в эпическую картину жизни, жизни, наполненной печалями и скорбями. Рождение новой семьи отмечено не радостным сиянием дня, а печалью лиловых сумерек. Осенний пейзаж становится для молодых пейзажем-предзнаменованием.
Ещё более грустный и холодный пейзаж рисует писатель, отправляя Наталью и Григория пахать к Красному Логу. В нём вновь переплетаются образы, параллельные тому, что чувствуют оба героя. В высшей степени показательна пространственная модель этого пейзажа-предзнаменования: за бугром работают люди, свистят погонычи, в степи же - прозрачная тишина. Описание постепенно поднимается вверх: чёрствая осенняя земля шляха, над шляхом - голубая проседь полыни, чуть выше - придорожный обломанный донник, ещё выше - "горюнок, согнутый в богомольном поклоне" и дальше - только небо, его "звонкая стеклянная стынь". Такая вертикаль, подчёркивает диссертант, характерна для особо значимых шолоховских пейзажей. Пустота и холод степи подчёркивают разъединённость героев. Полынь (её запах доносил ветер в день венчания), горюнок (актуализирующий христианскую символику как напоминание об обряде венчания) предопределяют горечь признания Григория, во время которого автор вновь обозначает вертикаль: Наталья смотрит вверх, и направление её взгляда подчёркивает всё яснее проступающую отрешённость от земной жизни (звёздное займище недоступно высоко, странное цветовое сочетание - чёрно-голубая пустошь - готовит парадоксальную параллель - самоубийство Натальи и освобождённый Дон). То, что Наталья думает о смерти, подтверждает целый ряд символических образов: тоскливый и призывный крик журавлей, мертвенный запах отживших трав и томящаяся "в мерцающей девственной голубизне свежего снега" степь.
В сцене ссоры Григория с семьей Наталья не произносит ни одного слова, но в финале трижды звучит её голос: последнее, что слышал в родном доме Григорий - Натальин плач в голос, потом её тоскующий всхлип и последний, придавленный расстоянием, горестный оклик, в который она вложила всю свою боль за несбывшееся семейное счастье: "Гришенька, родимый!" [2, c. 204]. В этом оклике - вся Наталья ("родная") с её идеей жизни - идеей освящённого церковным обрядом семейного родства.
Если образ Аксиньи связан со стихией огня, то для психологической характеристики Натальи автор выбирает синий цвет. Получив от Григория ответ, не оставляющий надежды на его возвращение, она собирается в церковь, а мыслями постоянно обращается к синему клочку бумаги. И концентрация синего цвета в портрете ("тонкая по-девичьи, иссиня-бледная, в прозрачной синеве невесёлого румянца"), в пейзаже ("перламутровая синь раскинутых по улице лужиц") передаёт всё усиливающееся отчаяние героини, достигающее предела, когда все цвета переходят в один: в черноту сарая и чёрную тоску. В сцене на бахче состояние Натальи также соотнесено с цветовой палитрой пейзажа: многоцветность летнего дня вновь заменяется чёрным цветом. "Янтарно-жёлтый полдень" выписан яркими и чистыми, без примесей, красками: синее небо, белые облака (правда, с настораживающим эпитетом изорванные ветром), золотые потоки сияющего света. А потом: ползущая с востока чёрная клубящаяся туча и крик-проклятие Натальи, жгуче-белая молния и властный приказ Ильиничны. Безумный, дикий порыв Натальи оставляет во всём мире только чёрный цвет. После грозы краски возвращаются: дивно зеленеет омытая дождём степь, встаёт над нею радуга, но мир Натальи остаётся бесцветным, прозрачным, как слеза или роса, и в момент её смерти ветер стряхивает с вишнёвых листьев слезинки росы.
Обеим главным героиням романа, непримиримым соперницам, Шолохов дарует в чем-то сходный тип смерти: обе истекают кровью, медленно истаивают, так что остается от них одна чистая, белая форма, - правда, у Натальи это происходит дольше и в сознании, ей нужно успеть и попрощаться с детьми, и простить любимого обидчика, а Аксинья так и не приходит в сознание, от нее жизнь враз и вмиг отрезана.
Эпизоды, ставшие вехами на жизненном пути Натальи (возвращение в семью Мелеховых, реакция на известие о смерти мужа, описание попытки "упросить" соперницу отступиться от Григория, диковинная, сияющая и горячая красота Натальи-матери, объяснение с Григорием после боя под Климовкой, последний выход на пепелище родного дома, "элегия прощания" с мужем в его последний приезд домой, сцена на бахче) имеют самую непосредственную связь с идеей Дома, семьи. Наталья умирает, и звучит в устах Мишатки её "последнее послание" - завет Григорию хранить то, что она созидала с того момента, когда сияние венчальных свечей озарило её жизнь.
Смысловой полифонизм и символическая образность поднимают изображение судьбы героини до уровня разговора о всеобщих, сущностных качествах человека и человечества в целом. Финальное возвращение Григория Мелехова в родной дом - это возвращение к тому, что "выстроила" своей самоотверженной любовью Наталья.
Оплотом семьи Мелиховых является мать Григория, Петра и Дуняшки - Ильинична. Это пожилая казачка, у которой взрослые сыновья, а младшая дочь Дуняшка - подросток.
В тексте романа эта женщина постоянно называется "Ильиничной" - по старинной традиции русского трудового люда пожилую женщину обычно называли по отчеству, опуская имя. Собственное имя Ильиничны в "Тихом Доне" упоминается лишь один-единственный раз - в письме Пантелея Прокофьевича сыну Григорию перед началом мировой войны. Он, будучи малограмотным, продиктовал его дочери Дуне. Девичья фамилия ее устанавливается следующим образом: на свадьбе у Григория упомянут некто Илья Ожогин, дядя жениха по материнской линии. Стало быть. Родовая фамилия матери Григория - Ожогина. Добавим, что в романе упоминается хутор Ожогин, а так же неоднократно различные родственники Ильиничны - она, следовательно, коренная казачка Верхне-Донского края.
К началу действия романа ей около сорока шести лет (приблизительный ее возраст устанавливается так: старший сын Петр родился в 1886 году, в ту пору девушки редко выходили замуж позже восемнадцати лет, следовательно, первенец вряд ли появился позже двадцатилетнего возраста. Жизнь с мужем была для нее не сладкой, порой, вспыльчив, он тяжело избивал ее, страдала она болезнями, однако до последнего дня оставалась заботливой, энергичной и рукодельной хозяйкой [23, с. 136].
Старая женщина, неугомонная и хлопотливая, вечно занятая бесконечными домашними заботами, кажется вначале незаметной, и в происходящих событиях мало принимает участия. Даже ее портретной характеристики нет в первых главах книги, а только некоторые детали, по которым можно судить, что эта женщина многое пережила: "сплошь опутанная паутиной морщин, дородная женщина", "узловатые и тяжелые руки", "шаркает старчески дряблыми босыми ногами". И только в последних частях "Тихого Дона" раскрывается богатый внутренний мир Ильиничны.
Одна из основных черт характера этой женщины - спокойная мудрость. Иначе бы она просто не смогла ужиться со своим эмоциональным и вспыльчивым мужем. Без какой-либо суеты Ильинична ведет хозяйство, заботиться о детях и внуках, не забывая и об их душевных переживаниях.
Ильинична экономная и расчетливая хозяйка. Она поддерживает в доме не только внешний порядок, но и следит за моральной атмосферой в семье. Она осуждает связь Григория с Аксиньей, и, понимая, как тяжело законной жене Григория Наталье жить с мужем, относиться к ней словно к родной дочери, всячески стараясь облегчить ее труд, жалеет ее, порой даже дает лишний час поспать. То, что Наталья живет в доме у Мелеховых после попытки самоубийства, говорит о многом: в этом доме есть душевное тепло, в котором так нуждалась молодая женщина.
В любой жизненной ситуации Ильинична глубоко порядочна и душевна. Она понимает Наталью, которую измучили измены мужа, дает ей выплакаться, а потом пытается отговорить от необдуманных поступков: "Норов у вас, молодых, велик, истинный бог! Чуть чего - вы и беситесь. Пожила бы так, как я смолоду жила, что бы ты тогда делала? Тебя Гришка за всю жизнь пальцем не тронул, и то ты недовольна, вон какую чуду сотворила: и бросать-то его собралась, и омороком тебя шибало, и чего ты только не делала, бога и того в ваши поганые дела путала. Ну скажи, скажи, болезная, и это - хорошо? А идол мой хороший смолоду до смерти убивал, да ни за что ни про что, вины моей перед ним нисколько не было. Сам паскудничал, а на зло срывал. Придет бывало, на заре, закричу горькими слезами, попрекну его, ну он и даст кулакам волю. По месяцу вся синяя, как железо ходила, а ишь выжила же, и детей вскормила, из дому ни разу не сочинялась уходить" [3, c. 251].
Она заботливо ухаживает за больной Натальей, за внуками. Осуждая Дарью за слишком вольное поведение, тем не менее скрывает ее болезнь от мужа, чтобы тот не выгнал ее из дома. В ней есть какое-то величие, способность не обращать внимания на мелочи, а видеть главное в жизни семьи.
Ильинична не разбиралась в событиях революции и гражданской войны, но она оказывалась намного человечнее, умнее, прозорливее Григория и Пантелея Прокофьевича. Так, например, она упрекает младшего сына, порубившего в бою матросов, поддерживает Пантелея Прокофьевича, который выгоняет со своего обоза Митьку Коршунова. "Этак и нас с тобой и Мишатку с Полюшкой за Гришу могли порубить, а ишь не порубили же, поимели милость" - говорит возмущенная Ильинична Наталье [3, c. 303]. Когда Дарья застрелила пленного Котлярова, Ильинична, по словам Дуняши, "забоялась ночевать с ней в одной хате, ушла к соседям".
Всю жизнь она, не щадя своего здоровья, работала, наживая по крупицам добро. И когда ситуация заставляет её всё бросить и оставить хутор, она заявляет: "Нехай лучше у порога убьют, - всё легче, чем под чужим плетнём сдыхать!" [2, c. 297]. Это не жадность, а страх потерять своё гнездо, корни, без которых человек теряет смысл бытия. Это она понимает женским, материнским чутьём, и переубедить её невозможно.
Ильинична ценит в людях честность, порядочность, чистоту. Она боится, что окружающая их жестокость отразится на душе и сознании внука Мишатки. Она смирилась с мыслью, что убийца её сына Петра стал членом их семьи, женившись на Дуняше. Старая мать не хочет идти против чувств дочери, да и мужская сила нужна в хозяйстве. Ильинична примиряется, видя, как Дуняша тянется к этому человеку, как теплеет нервный, жёсткий взгляд Кошевого при виде внука её, Мишатки. Она благословляет их, зная, что жизнь, какую она знала до сих пор, не вернуть, и она не в силах её исправить. В этом проявляется мудрость Ильиничны.
Сердце русской женщины-матери столь отходчиво, что Ильинична, ненавидя убийцу своего старшего сына Мишку Кошевого, порой испытывает и к нему материнскую жалость, то посылая ему дерюжку, чтобы не мёрз, то штопая одежду. Однако с приходом Кошевого в мелеховский дом ей выпадают душевные мучения, она в своём доме остается одна, никому ненужная. Ильинична, превозмогая тоску и боль своих потерь, сделала решительный шаг к тому новому, что будет после неё, чему будут свидетели другие, а с ними и её внук Мишатка. И как мало нужно было Кошевому проявить нежности, вовсе не к ней, а к её внуку Мишатке, чтобы она сделала этот рывок, воссоединяющий в нашем сознании в единый величавый образ Ильиничну - и молодую, и пожилую, и Ильиничну последних дней её жизни…
Вот, собственно, кульминация душевного движения Ильиничны к тому новому, что будет после неё. Она теперь твёрдо знала, что "душегуб" не мог так нежно улыбаться Мишатке - Гришиному сыну, её внуку… И Ильинична, смирившись перед волей дочери, перед силой обстоятельств, перешагивает через естественное отталкивание от убийцы ее старшего сына, принимает в дом столь ненавистного ей, заряженного чуждой "правдой" человека и даже начинает чувствовать "непрошеную жалость" к нему, когда его выматывает, гнет и мучит малярия. Вот она - великая, искупительная жалость материнского сердца к заблудшим детям этого жестокого мира! А перед смертью отдает она Дуняше для Мишки самое дорогое - рубаху Григория, пусть носит, а то его сопрела уже от пота! Это с ее стороны высший жест прощения и примирения!
В последних главах Шолохов раскрывает трагедию матери, потерявшей мужа, сына, многих родных и близких: "Она жила, надломленная страданием, постаревшая, жалкая. Много пришлось испытать ей горя, пожалуй, даже слишком много. " [4, c. 469]. "Твёрдая старуха" Ильинична "слезинки не выронила", узнав о смерти мужа, а лишь замкнулась в себе. Похоронив в течение года старшего сына, мужа, снох, Ильинична больше всего боялась гибели Григория. Только о нем думает Ильинична. Только им жила она последние дни: "Старая я стала. И сердце у меня болит о Грише. Так болит, что ничего мне не мило и глазам глядеть больно". В тоске по сыну, который все не возвращался, Ильинична достает его старую поддевку и фуражку, вешает их на кухне. "Войдешь с базу, глянешь, и как-то легче делается. Будто он уже с нами. ", - виновато и жалко улыбаясь, говорит она Дуняше [4, c. 467].
Короткое письмо от Григория с обещанием осенью прийти на побывку доставляет Ильиничне большую радость. Она с гордостью говорит: "Маленький-то вспомнил про матерю. Как он пишет-то! По отчеству, Ильиничной, повеличал. Низко кланяюсь, пишет дорогой мамаше и еще дорогим деткам. " [2, c. 215].
Война, смерть, тревога за любимого человека помирили Ильиничну с Аксиньей, и глазами Аксиньи мы видим горе безутешной матери, которая понимает, что больше не увидеть ей сына: "Ильинична стояла, придерживаясь руками за изгородь, смотрела в степь, туда, где, словно недоступная далекая звездочка, мерцал разложенный косарями костер. Аксинья ясно видела озаренные голубым лунным светом припухшее лицо Ильиничны, седую прядь волос, выбившуюся из под черной старушечьей шальки. Ильинична долго смотрела в сумеречную степную синь, а потом не громко, как будто он стоял тут же, возле нее, позвала: "Гришенька! Родненький мой! - Помолчала и уже другим, низким и глухим голосом сказала: - кровинушка моя. " [3, c. 409].
Если раньше Ильинична была сдержана в своих чувствах, то в конце романа все меняется, она словно вся состоит из материнской любви: "Удивительно, как коротка и бедна оказалась жизнь и как много в ней было тяжелого и горестного, в мыслях обращалась она к Григорию… И на смертном одре жила она Григорием, думала только о нем. " [4, c. 467].
Образ Ильиничны в романе - это чистый образ материнства, образ "донской мадонны". И материнская любовь, благодаря этому образу, оказывается особенно натурально глубоко связанной с метафизическими пределами человеческой жизни: рождением и смертью. Только мать каждой клеткой своего существа, каждой каплей крови не может принять гибели сына, исчезновения его с белого света, куда она родила его на жизнь и радость. Сколько материнских слез, тоски, причитаний разлито по "Тихому Дону"! И зарываются матери в оставшиеся от умерших сыновей рубахи, ища в их "складках запах сыновьего пота", хоть какой-то, но материальный след и остаток от самого проникновенно любимого ими человека.