Прочитайте онлайн Колдовское наваждение | Глава 7

Дрожащими руками, торопливо Патриция собирала свои вещи. Скоро за ней приедут, а она еще не готова. Ей не хотелось, чтобы экипаж с солдатом-янки долго стоял у их дома. Она беспорядочно бросала в чемодан платья и обувь, ночные рубашки и драгоценности.

В голове все хаотично перепуталось, но одна мысль беспрерывно возвращалась. Она думала, что ждет ее впереди. Стыд и одновременно желание быть с ним боролись в ее сознании.

Проститутка майора армии янки! Весь город будет презирать ее. Она станет позором семьи. Патриция не сомневалась, что все родственники, так же, как Федерико, отвернутся от нее и скажут — даже смерть была бы лучше. Все будут показывать на нее пальцем, и она никому не сможет прямо смотреть в глаза. Жизнь с Эмилем Шэффером будет для нее сущим адом.

Покорившись ему, она лишилась всякой защиты и помощи. Он будет делать с ней все, что захочет. Она задрожала. Увидев его в гневе, она поняла, каким жестоким он может быть. И еще… Ее сердце забилось в груди сильнее… Что она будет испытывать, когда он станет ее целовать? Мысль о его страстных поцелуях, о его умелых ласках заставила ее трепетать.

«Нет, это невозможно», — успокаивала себя Патриция, ведь она теперь прекрасно знает, какой он негодяй. Она презирала его и знала его намерения. Он добивался только одного — затащить ее к себе в постель. Господи, как трудно теперь ей придется!

Патриция закрыла крышку последнего чемодана и заперла его на замок. Несомненно, она что-нибудь забыла…

Предстояло самое трудное для нее — объясниться с матерью. Малодушием будет ее тайный отъезд, и никакая записка не сможет оправдать его. Вся трепещущая от страха, Патриция вошла в гостиную. Тереза сидела, откинувшись в кресле, и все еще плакала о Федерико.

— Мама, все в порядке, — сказала Патриция. — Майор Шэффер уже отпустил Федерико.

— Что? — переспросила Тереза, не веря своим ушам. Она приподнялась, и на лице ее смешались удивление и облегчение.

— Ну как это все произошло? Что случилось? — спросила Тереза.

— Я заключила сделку с майором, — прямо сказала дочь. — Он согласился отпустить Федерико в том случае, если я стану его любовницей.

Миссис Колдуэлл взглянула на свою дочь как на сумасшедшую. Все, что она услышала, было подобно грому среди ясного неба.

Тереза только и сумела прошептать:

— Патриция, ты, должно быть, шутишь?

— Нет, мама. Не шучу.

— Патриция! Ты не можешь этого сделать. Я не разрешаю тебе это делать!

— Уже поздно, мама. Дело сделано. Майор Шэффер уже отпустил моего брата. Теперь я… Я должна переехать в его дом.

— Что? Ты собираешься сделать это открыто? Боже! Ведь каждый узнает об этом, и я не смогу больше показаться на людях.

— Ты можешь отречься от меня, если это тебе поможет, — откровенно предложила Патриция с горечью в голосе. — Федерико уже отрекся.

— О, нет! Я просто не вынесу этого позора. Это уж слишком! — закричала Тереза и разрыдалась. — Как ты посмела? Какой позор! Лучше бы мне умереть! — причитала она.

Патриция почувствовала, как сжалось в груди ее сердце. Она ожидала такой реакции со стороны матери и понимала, как трудно будет все это вынести. Но почему никто из них не пожалел ее, не спросил, почему она пожертвовала собой? Неужели никому нет дела до того, что она спасла Федерико жизнь?

— Мама, я вынуждена была сделать это, — сказала Патриция, обращаясь к матери. — Только так мне удалось спасти жизнь Федерико. Неужели ты не понимаешь? — настаивала на своем Патриция.

— Я только вижу одно, что ты разбила мое сердце и сердце своего отца. Пожалуйста, оставь меня. Я хочу побыть одна, — сказала Тереза.

Вскоре к дому подъехал экипаж, которым управлял дружелюбный корпорал. Это он указал ей дорогу в кабинет Эмиля, когда она пришла в штаб-квартиру армии. Корпорал спрыгнул на землю, быстро погрузил ее чемоданы, коробки со шляпками, а затем помог ей взобраться в экипаж и усадил ее на высокое сиденье напротив себя. Он был неразговорчив, хотя и бросал любопытные взгляды на свою спутницу.

Патриция поняла, что заниматься переселением южанок в квартиры офицеров-янки было для него привычным явлением. Она ехала молча и не собиралась разговаривать с ним. Но не только ее извозчик проявлял к ней любопытство. Она видела быстрые, удивленные взгляды прохожих. Несомненно, некоторые знакомые узнали ее, и Патриция хорошо понимала, что к вечеру об этом будет уже знать весь Новый Орлеан. Ей было бы намного легче самой прийти в дом к Эмилю. Но она знала, что этот переезд в экипаже был задуман как очередное унижение для нее.

Они остановились перед небольшим, но очень красивым домом, который был обнесен черной металлической решеткой с изящным орнаментом. Корпорал помог Патриции выйти из экипажа и вежливо открыл перед нею ворота из кованого железа, пропустив ее вперед. Патриция вошла в небольшой красивый садик, разбитый перед домом. Рядом с узкой, уложенной кирпичом дорожкой, росли яркие цветы. В центре садика находился обложенный камнем фонтан. Высокие кирпичные стены вокруг были увиты виноградной лозой и благоухающей жимолостью. Под большим раскидистым деревом стояла кованая железная скамейка. На ней можно было посидеть и полюбоваться садом, цветами. Все здесь радовало глаз и успокаивало сердце.

На первом этаже, как и во всех старых луизианских домах, был винный погреб, хранилище продуктов, маленькая кухня. Патриция прошла вверх, даже не взглянув на эти комнаты. На втором этаже были жилые помещения — кабинет, зал, музыкальный салон и гостиная. Комнаты в доме были просторными, в них было много воздуха и света. На третьем этаже находились спальни. Корпорал понес часть ее вещей на третий этаж, и она последовала за ним. Патриция думала об Эмиле.

Конечно же, он, наверное, поджидал ее где-нибудь наверху, как паук поджидает свою жертву. Корпорал вернулся к экипажу, сел в него и уехал. Патриция остановилась, прислушиваясь к тишине дома, а затем медленно пошла вверх по ступенькам. Справа от лестницы располагалась спальня. Ее дверь была открыта.

Она заглянула и увидела там свои чемоданы. Перед спальней находилась небольшая гостиная, Патриция прошла в нее и вдруг увидела Эмиля, сидевшего в высоком кресле прямо напротив входа. На маленьком столике перед ним стоял на подносе бокал с виски. Он сидел, развалясь, его рубашка была расстегнута, ботинки сняты.

Патриция очень волновалась, но, стараясь себя успокоить, произнесла презрительно:

— Разве так встречают леди?

— Леди? — переспросил он не менее презрительно.

— Даже если леди подверглась насилию, она не перестает быть леди, — гордо парировала Патриция.

— Ты называешь то, что было между нами, насилием? — сказал он и рассмеялся. — Тогда у тебя очень плохая память.

Патриция покраснела и, сердито посмотрев на Эмиля, ответила:

— Я говорю не о прошлом, я говорю о сегодняшнем дне. И насилие не обязательно бывает физическим.

Рассвирепевший Эмиль сказал:

— У меня было много разных женщин и до тебя, и после. И вела ты себя совсем не так, как ведут леди. И сегодняшнюю сделку ты могла не заключать как проститутка. Так что и здесь не было насилия.

— Я ненавижу тебя! — крикнула Патриция.

Эмиля словно ударили хлыстом, но он, сдерживая себя, спокойно произнес:

— Распусти свои волосы.

— Ты слышала меня!

У Патриции затряслись руки. Она вынула шпильки из волос, и ее волосы разметались по плечам. Он сидел и наблюдал за нею. В глазах его мерцали бешеные огоньки. Когда она вынула последнюю шпильку, Эмиль приказал:

— А теперь — раздевайся!

— Нет! — запротестовала Патриция. Ей вдруг стало страшно, и она побледнела.

— Да! — сказал Эмиль ледяным голосом. — Теперь ты принадлежишь мне. Ты обещала быть моею, если я освобожу твоего любимого Фурье. А так как ты моя, то должна выполнять все, что я захочу. Я приказываю тебе раздеться. Раздевайся! — прикрикнул он.

Бросив на него ненавидящий взгляд, Патриция начала расстегивать множество мельчайших пуговиц. Ей казалось, что ей не справиться с этими пуговицами под его пристальным взглядом. Но все же она сумела расстегнуть их, и платье легко скользнуло на пол. Так же, не глядя на него, она расшнуровала корсет и сбросила нижнюю юбку. Сняв туфли, чулки, она, глубоко вздохнув, сняла свою нижнюю сорочку, обнажив свои полные нежно-розовые груди.

У Эмиля перехватило дыхание. Патриция подняла глаза и увидела выражение его лица. Он покраснел и не мог оторвать взгляда от ее груди. Это был взгляд вожделеющего мужчины. Она поняла, что он желает ее так же страстно, как и в ту ночь.

Более того, его страстный взгляд подсказывал ей, что не только он владеет ею, но и она имеет власть над ним. И она сможет воспользоваться этой властью, чтобы приводить его в бешенство.

Теперь она, продолжая раздеваться, делала это, дразня его. Она потянула шнурки своих панталон и развязала их, и они упали на пол.

Патриция видела, что взгляд Эмиля становится все более страстным. Капельки пота выступили у него на лбу. Теперь она стояла перед ним совершенно нагая.

— Теперь повернись, — сказал он охрипшим от возбуждения голосом.

Патриция повиновалась, а Эмиль рассматривал ее фигуру сверху донизу, оценивая, как стати лошади при покупке.

— Ты рассматриваешь меня, как будто я…

— Рабыня, стоящая на аукционе, — закончил он ее мысль, торжествуя. — Как мою собственность… мою, запомни хорошенько, собственность, — и, сказав это, Эмиль встал с кресла и подошел к ней. — Запомни, до тех пор пока ты слушаешься меня, ты будешь со мною, и я не буду передавать тебя другому мужчине.

Эти слова больно задели Патрицию — ее власть утвердить будет трудно. В голове стучало: «До тех пор, до тех пор пока ты слушаешься меня, ты будешь со мною…» Но как долго будет продолжаться это «до тех пор»? Пока она ему не надоест, и он не выбросит ее из дома? И куда она пойдет тогда?

Он нежно взял ее за волосы и, притянув ее лицо к своему лицу, заглянул в ее глаза.

— Назови меня по имени… — прошептал он.

— Клэй, — ответила она с вызовом.

Он сжал своими пальцами ее шею.

— Назови мое настоящее имя!

С каждым словом его пальцы сжимались все крепче и крепче.

— Я, Эмиль Шэффер! Скажи — Эмиль!

— Эмиль Шэффер, — прохрипела она, а затем повторила шепотом:

Он притянул ее к себе и стал жадно целовать. Его горячие руки обхватили ее талию, а затем стали ласкать ее спину! Он целовал ее страстно, отрываясь от ее губ, только чтобы передохнуть и вновь продолжить поцелуй.

— Патриция! Патриция. Такая прекрасная и долгожданная… — бормотал он, обдавая поцелуями ее лицо и шею. Затем он подхватил ее на руки и понес в соседнюю с гостиной спальную комнату. Он уложил ее на постель и начал сам поспешно раздеваться. Он навалился на нее сверху, придавив ее своим упругим стройным телом. Он нежно ласкал ее груди, поглаживал и целовал соски до тех пор, пока они не стали тугими и темными.

— Дотронься до меня! — приказал Эмиль.

Но это был не приказ, а скорее просьба. Патриция нерешительно прикоснулась руками к его плечам, а затем медленно повела ими вниз по спине до бедер. Эмиль с дрожью в голосе вздохнул и закрыл глаза. Он больше ничего не говорил, но Патриции хотелось знать, что он чувствует. Поэтому она стала поглаживать его спину и бедра вновь.

Эмиль застонал, задрожал от ее прикосновения и вновь громко застонал.

— Я больше не могу терпеть! Я больше не могу терпеть! — прошептал он.

Патриция закусила губу. Она все равно не скажет ему, что он нужен ей.

Когда Патриция проснулась на следующее утро, Эмиля уже не было. Она лежала и рассматривала противомоскитную сетку над кроватью и размышляла над своей долей. Но Патриция была не из тех, кто может долго горевать и раскисать. Она быстро встала с постели, оделась, и начала распаковывать свою одежду и развешивать ее в шкафу. Часть одежды она положила в платяные ящики.

Она изрядно проголодалась, пока окончательно не разобралась с вещами, а потому решила отправиться на кухню в поисках еды и слуг. В зале она обнаружила негритянку, которая убирала комнату. Служанка не удивилась появлению Патриции, и та поняла, что либо Эмиль предупредил ее, либо в этом доме много перебывало женщин, поэтому служанка ничему и никому уже не удивлялась.

— Кофе и булочки внизу, на кухне, — сказала женщина угрюмо. — Меня зовут Марта. Майор нанял меня для того, чтобы прибираться в доме и готовить еду. Вот что я и делаю. Но я не собираюсь обслуживать белых шлюх!

Патриция была потрясена ее непростительно грубым тоном. И хотя мир перевернулся с ног на голову во время оккупации северян, к ней еще никто из слуг так не обращался. С такою служанкой она столкнулась впервые. Но эта служанка была достойна своего хозяина.

Слезы брызнули из глаз Патриции. Она быстро отвернулась и побежала в кухню.

День тянулся медленно. Эмиль не приходил домой на обед, и Патриция пообедала одна. Все послеобеденное время она пыталась читать, но никак не могла сосредоточиться и, тяжело вздохнув, с раздражением отложила роман в сторону.

Что за дьявол этот мужчина? Почему он имеет такую силу над ней? Как смог он так затронуть ее? Ей следовало бы ненавидеть его, но она не могла.

Она вспомнила, как унижал он ее прошлой ночью. Он был самым презренным, ненавистным для нее человеком. Он сознательно разрушил ее жизнь. А еще… губы ее тронула легкая улыбка, когда она вспомнила его ласки. Его поцелуи, его прикосновения и даже огненный, пылающий взгляд его глаз — все это до сих пор заставляло ее трепетать. Как могла она так ненавидеть его и одновременно таять в его руках, как девчонка? И даже сейчас, когда она сидела и со страхом ждала его возвращения домой, предвкушая его презрительные взгляды и грубые слова в ее адрес, она все еще не могла разобраться в своих чувствах. Она была уверена, что ее любовь к нему угасла и умерла. Осталась чисто физическая страсть.

Но сегодня ночью она не даст произойти тому, что было вчера. Сегодня она будет холодна с ним и будет контролировать себя. Патриция тщательно продумала, что будет делать и говорить Эмилю. Она покажет ему, что он ей безразличен.

Но когда пришел Эмиль, сердце ее бешено застучало. Патриция непроизвольно отметила, как он был хорош собою. Его красивые черные волосы были чуть взлохмачены на лбу, гибкое сильное тело в плотно облегающей голубой форме притягивало взгляд. И Патриция на мгновение забыла про свое решение. Она собралась подойти к нему, но, увидев безразличие на его лице и его холодные глаза, передумала и осталась на месте.

Со своего места она, конечно, не могла разглядеть, как крошечный проблеск надежды вдруг промелькнул, а затем угас в его черных глазах. Эмиль холодно встретил ее, и Патриция, тяжело вздохнув, последовала за Эмилем в столовую.

Лицо Эмиля было непроницаемым на протяжении всего ужина.

После ужина Патриция направилась в гостиную. Но Эмиль железной хваткой схватил ее за руку и сказал:

— Нет, ты не пойдешь туда. Ты пойдешь со мной наверх. Я хочу, чтобы ты поухаживала за мною.

Патриция покраснела и потупила глаза. Эмиль еще крепче сжал ее руку. Пальцы его больно вонзились ей в запястье. Он хотел закричать на нее, схватить ее и тряхнуть как следует, так, чтобы из нее вылетели все мысли о том мужчине. Но он просто повернулся и грубо потащил ее наверх в спальню. Там он отпустил ее и уселся, скрестив ногу за ногу.

— Что ты хочешь? — спросила Патриция с беспокойством. Ей было не по себе под его пристальным взглядом.

— Я вижу, что ты не очень-то преуспела как любовница.

— Мне трудно было представить, что это будет основная работа в моей жизни, — парировала Патриция.

Эмиль засмеялся и сказал:

— Это же ведь так легко и просто! Твоя роль заключается в том, чтобы я всегда чувствовал себя спокойно и хорошо. Вообще-то, после ужина я люблю расслабиться. Поэтому, моя дорогая, сними мои ботинки, дай мне выпить и прикурить сигару. Сначала сними ботинки, — сказал он и протянул ногу.

— Ты предлагаешь мне снять ботинки? Я ведь не твоя служанка, — сказала удивленно Патриция.

— Ты — моя любовница! И ты здесь, в этом доме, для того, чтобы доставлять мне удовольствие.

Патриция сердито сверкнула глазами в его сторону. Но все же она не стала больше пререкаться, а подошла к нему, сняла ботинок и бросила его на пол. Другой ботинок она сняла с таким же шумом. Затем она подошла к платяному шкафу, вынула из него домашний халат Эмиля и швырнула ему в лицо.

Он даже начал прищелкивать языком от удовольствия. Ее гнев приводил его в восторг. Она взяла бокал и налила в него бренди из стоявшего на столике графина. Но, подавая, сунула бокал в его руки так, что окатила его содержимым. Потом она взяла коробку с сигарами, вытащила из нее одну, надломила у нее конец и бросила сигару ему в руки.

При виде всего этого Эмиль окончательно развеселился.

— Подожди! Подожди! — всплеснул он руками. — Ты что, собираешься бросить в меня и свечу? — спросил он, весело хохоча.

Затем он быстро встал и, сбросив те вещи, которыми она хотела швырнуть в него, схватил ее за плечи. Патриция сердито посмотрела на него.

— Бог мой! Какая же ты желанная! — воскликнул он, сжимая ее так, что внутри у нее все захрустело. — Ты сводишь меня с ума! Патриция! — Он крепко прижал ее к себе своими сильными руками и уткнулся лицом в ее мягкие, волнистые волосы.

— Полюби меня, пожалуйста, полюби, моя несравненная, моя любимая, — бормотал он ей на ухо и нежно гладил ее руками по спине. У него вспыхнуло жгучее желание завладеть ею тотчас же, и он разорвал ее одежду и жадно обхватил ее руками, обезумев от вида ее обнаженного тела.

Патриция вся сникла в его руках и не смогла оказать ему никакого сопротивления. Ей было так хорошо от прикосновения его теплых и страстных губ, от его ласковых рук, что в ней вспыхнуло ответное желание. Он нежно целовал ее в губы, целовал ее шею, мочки ушей, ввергая ее в экстаз.

Патриция вскрикнула от удовольствия и страстно прильнула своими губами к его губам.

Радостный и, вместе с тем, удивленный, Эмиль прижал ее к себе. Их губы слились в страстном поцелуе, его руки неистово ласкали ее. Он застонал от удовольствия, а затем резким движением опрокинул ее на пол.

Он с бешеной страстью овладел ею прямо на полу. И в тот момент, когда его плоть вошла в нее и вызвала бурю страсти, Патриция ответила ему тем же. Движения их совпали, и они превратились в единое целое — в огненный, пылающий союз.

Слезы текли из глаз Патриции. Она проиграла, безнадежно проиграла этот любовный поединок. Теперь она точно знала, что все время обманывала себя. Она действительно принадлежала ему. Ее тело, ее эмоции подтверждали это и предавали ее, когда он ее унижал и причинял боль. Ее сердце было ее злейшим врагом.