Пирогов Н.И. - Дневник старого врача

Книга Н.И.Пирогова «Вопросы жизни. Дневник старого врача» являет со9 бой блестящий образец философской мысли. На ее страницах отображено ду9 ховное развитие гениального ученого, беззаветно преданного научной истине, выдающегося государственного деятеля, талантливого педагога, патриота, стра9 стно любившего Родину, самоотверженно служившего своему народу.

Пирогов космично воспринимал Мироздание и размышлял в «Дневнике» об универсальной роли Космоса в жизни человека, о его единстве с Космосом, о влиянии на него Высших миров и необходимости сотрудничества человека с эти9 ми мирами. Писал Пирогов и о необходимости синтеза научных и метанаучных способов познания. Этот синтез и собственное расширенное сознание сделали «отца русской хирургии» одним из предтеч нового космического мироощуще9 ния. На смену Н.И.Пирогову пришла целая плеяда ученых, мыслителей, худож9 ников, таких как К.Э.Циолковский, В.И.Вернадский, А.Л.Чижевский, Н.К. и Е.И.Рерихи, П.А.Флоренский, которые несли в себе различные способы позна9 ния, необходимые для формирования нового космического мышления.

Многие страницы «Дневника» посвящены описанию жизненного пути Пи9 рогова, начиная с детских лет, его учебе в Московском и Дерптском университе9 тах, пребыванию за границей. Подробно ученым представлены этапы развития своего религиозного мировоззрения, которых в его жизни было несколько. Яв9 ляясь лучшим педагогом своего времени, Пирогов излагает свои мысли относи9 тельно воспитания детей. Немало места в «Дневнике» уделяется серьезному ана9 лизу итогов реформ Александра II и причинам его гибели.

«Вопросы жизни. Дневник старого врача» печатается по наиболее полному изданию 1916 года.

Книга будет интересна широкому кругу читателей.

Составитель А. Д. Тюриков

Дневник старого врача

Все разъясняется, все делается понятно – умей только хорошо обращаться с фактом, умей зорко наблюдать, изощрять чувства, научись правиль" но наблюдать, тогда исчезнут перед тобой чуде" са и мистерии природы, и устройство вселенной сделается таким же обыденным фактом, каким сделалось теперь для нас все то, что прежде счи" талось недоступным и сокровенным.

Такое убеждение с каждым днем все более про" никает в сознание не только передовых людей, жрецов науки, но и целых масс.

После работы он обычно возвращался в свое имение. По мере уда9 ления от города становилось все тише и тише, на землю спускались ран9 ние сумерки, затем наступала темнота; где9то там, в стороне от дороги, где стояла деревня, зажигались неяркие огоньки и доносился собачий лай. Коляска въезжала в ворота усадьбы, и старый слуга, помогая ему сойти, говорил свое привычное: «Пожалуйте, барин, домой», – и от9 крывал перед ним тяжелую дверь дома. Он входил в переднюю, полную знакомых запахов и каких9то неприметных шорохов, которых, если к ним не прислушаться, как бы и не было. Домашний скрип половиц сразу начинал действовать на него успокаивающе. Там, в беспокойном шум9 ном городе, остались все его заботы, стоны больных, кровавые бинты оперируемых, хирургические инструменты, которые он ощущал каж9 дый день своими пальцами как привычную часть своих рук, смешан9 ный запах лекарств, которого он, хирург, вдыхал так много, что време9 нами даже не замечал его. Все это он не впускал в свою уютную дере9 венскую усадьбу, стараясь здесь оградиться от всего того, что мешало ему думать и размышлять. Эти размышления с некоторых пор все боль9 ше и больше увлекали его. Они приносили ему радость неожиданных открытий и тайных мыслей, которыми он не мог, а скорее, не хотел де9 литься с остальными, даже самыми близкими. Эти мысли обычно на9 стигали его во время вечерних прогулок, удивляя своей стройностью и скрытым в них смыслом. Они противоречили всему образу его жизни, его главному делу, в котором он достиг многого. Его имя в медицинс9 ких кругах было весомым и непоколебимым. Его авторитет хирурга и ученого – непревзойденным и прочным. Но ни то ни другое не имело никакого отношения к его размышлениям во время тихих вечерних про9 гулок. Он всегда занимался серьезным делом спасения жизни людей и облегчения их страданий. И это дело он считал самым главным не толь9 ко для себя, но и вообще. Философия или подобные ей так называемые

науки его никогда не привлекали. И вот в самом конце жизни надо же было такому случиться.

После прогулок он записывал свои размышления в толстую тетрадь, которую тщательно скрывал от посторонних взглядов. Особенно инте9 ресные мысли у него появлялись, когда погода была ясной, а над даль9 ним лесом и его домом зажигались бесчисленные и таинственные звез9 ды. Он делал записи каждый день, пропуская лишь те дни, когда по ка9 ким9то причинам не мог отправиться на прогулку. Потом он озаглавит свои записи – «Вопросы жизни. Дневник старого врача, писанный ис9 ключительно для самого себя, но не без задней мысли, что, может быть, когда9нибудь прочтет и кто другой. 5 ноября 1879 – 22 октября 1881». Сам же автор дневника после своей последней записи прожил совсем немного – не более месяца и умер в том же 1881 году. Сведения о нем можно найти в энциклопедических словарях: «Советском энциклопе9 дическом словаре» (1988) и «Малом словаре Брокгауза и Ефрона» (1994, репринтное переиздание). Если объединить информацию того и друго9 го источника, получится небольшая справка, в которой окажется все су9 щественное. Справка выглядит так: Пирогов Николай Иванович (1810– 1881), русский хирург, основоположник военно9полевой хирургии и анатомо9экспериментального направления в хирургии, член9корреспон9 дент Петербургской Академии наук (1847). Участник Севастопольской обороны (1854–1855), франко9прусской (1870–1871) и русско9турецкой (1877–1878) войн. Впервые произвел операцию под наркозом на поле боя. Кроме этого ввел неподвижную гипсовую повязку и разработал ме9 тодику ряда важных хирургических операций. Применил новые методы анатомических исследований. Основал в Петербурге анатомический ин9 ститут, а при нем музей. Им написаны многие тома научных работ в об9 ласти медицины, среди которых и «Топографическая анатомия», полу9 чившая мировое признание. Пирогова называли «отцом русской хирур9 гии». Он был также выдающимся общественным деятелем. Вел после9 довательную борьбу с сословными предрассудками в области образова9 ния, выступал за автономию университетов и всеобщее начальное обра9 зование. Кроме всего этого, он был человеком великого мужества, не менее великого самопожертвования и высочайшей скромности. По при9 чине последнего качества и его дневник, «писанный исключительно для самого себя», так долго не находил своего читателя.

Во время прогулок9размышлений он испытывал нечто такое, что было для него новым, неожиданным и неповторимым. Он как бы отрывался от земли, от этого чернеющего вдали леса, от тропы, идущей по берегу прозрачной реки и, наконец, от своего дома, стоявшего где9то за еле видневшейся оградой. И в этом состоянии он пытался заглянуть внутрь себя, но не туда, где находились его кровеносные сосуды, органы, клет9 ки тканей и все остальное, с чем он был знаком давно как врач и иссле9 дователь плотно9материальной оболочки человека. Он чувствовал и хо9 рошо понимал, что внутри него, кроме всего этого, есть пространство совсем другого свойства, которое нельзя ни увидеть, ни прикоснуться к нему скальпелем. В этом пространстве жила тайна, Высшая тайна его

Дневник старого врача

бытия. Он ощутил это пространство в самом конце своей жизни и стре9 мился понять его предназначение и свое место в нем. Он представлял себе достаточно четко, что нечто, существовавшее в его невидимом внут9 реннем мире, было, как ни странно, связано с чем9то высоким, охваты9 вающим все Мироздание и эту сверкавшую над ним звездную Вселен9 ную. Поначалу он никак не мог поверить в соотносимость того и друго9 го. Но постепенно в нем возникло убеждение в такой соизмеримости, и тогда его мысли потекли легко и свободно, наполняясь иным, чем рань9 ше, содержанием, неся еще неведомую ему информацию.

«Я представляю себе, – записывал он, – нет, это не представление, а греза – и вот мне грезится беспредельный, беспрерывно зыблющийся и текущий океан жизни, бесформенный, вмещающий в себя всю Все9 ленную, проникающий все ее атомы, беспрерывно группирующий их, снова разлагающий их сочетания и агрегаты и приспособляющий их к различным целям бытия.

К какому бы разряду моих ограниченных представлений я ни отнес этот источник ощущения и ощущающего себя бытия – к разряду ли сил или бесконечно утонченного вещества, – он для меня все9таки пред9 ставляет нечто независимое и отличное от той материи, которая изве9 стна нам по своим чувственным (подлежащим чувственному исследо9 ванию) свойствам» 1 .

Он всю жизнь резал и спасал эту материю, не подозревая ни о чем, существующем кроме нее. Он не был религиозным человеком, рациона9 лизм всегда возобладал в его мыслях и действиях. И вот теперь ему от9 крылось нечто, чего как ученый и врач объяснить он не мог. Открылась умопостигаемая в глубинах Космоса материя иного, более высокого состояния, и он назвал ее «бесконечно утонченное вещество».

Тогда, в конце XIX века, экспериментальная наука ни о чем подоб9 ном не знала. Он не мог ни объяснить, ни сформулировать тот метод, которым он постиг неведомую для него тайну иного состояния мате9 рии. Обо всем этом будет сказано и написано уже в другом веке, до ко9 торого он не доживет. Но это «бесконечно утонченное вещество» станет главным сюжетом его размышлений на вечерних прогулках. Привык9 ший чувственно ощущать плотную земную материю, он тем не менее не сомневался в существовании другого ее вида, хотя и не называл ее ма9 терией. Для этого у него не хватало подлинно научной информации. Бу9 дучи ортодоксальным последователем экспериментальной науки, он не мог отнести то, что интуитивно чувствовал в себе, к ее пространству. Это было что9то иное, как бы вне пределов этой науки, не поддававшееся эксперименту, которым он привык проверять истинность того или ино9 го явления. От этого в нем возникал разлад, который и заставлял его тщательно скрывать эти тревожащие, но теперь уже неизбежные мыс9 ли. А они разрастались и уже начинали жить своей, независимой от него жизнью. Они как бы постепенно, порой даже незаметно, подводили его к идее одушевленного Космоса. И однажды он записал в дневнике: «Если

1 Пирогов Н.И. Собрание сочинений. В 8 т. М., 1962. Т. 8. С. 86.

же ум наш не может не найти целесообразности в проявлениях жизни и творчества различных типов по определенным формам, то этот же ум не может не видеть самого себя, т.е. видеть разумное; и вот наш ум по необходимости должен принять беспредельный и вечный разум, управ9 ляющий океаном жизни» 1 . И он уже не отрицал мысль о том, что его индивидуальный разум может быть тесным образом связан с этим все9 ленским, непостижимым разумом. Он шел как бы от ступени к ступени какой9то гигантской и невидимой лестницы и начинал чем9то немате9 риальным в нем самом понимать, что мысли, пришедшие ему в голову, столь же истинны, как и результаты чистого эксперимента. Он столк9 нулся с каким9то иным, неведомым ему методом исследования, где он сам, врач Пирогов, играл странную и неожиданную для него роль сво9 еобразного инструмента этого исследования. И это было так ощутимо и убедительно, что спустя некоторое время он перестал сомневаться в этом инструменте и только жалел о том, что подобные мысли не пришли к нему раньше, в расцвете его научной работы.

«. Ум мой не мог не усмотреть, что главные его проявления – мыш9 ление и творчество, согласны с законами целесообразности и при9 чинности, ясно обнаруживаются и во всей мировой жизни без участия мозговой мякоти». И далее: «Вот это9то открытие собственным своим мозговым мышлением мышления мирового, общего и согласного с его законами причинности и целесообразности творчества Вселенной, и есть то, почему ум мой не мог остановиться на атомах, ощущающих, сознающих себя, мыслящих и действующих только посредством себя же, без участия другого, высшего начала сознания и мысли» 2 .

Таким образом, старый врач, как он себя называл, пришел к идее существования в Космосе или Вселенной «высшего начала сознания и мысли», к идее, которая потом станет одной из основных в новом кос9 мическом мышлении России.

Он понимал теперь, что есть мысль Высшая и мысль его, врача Пиро9 гова, которая казалась принадлежащей ему самому. Как они взаимодей9 ствуют между собой? Он уже знал, что существует мысль в пространстве «без мозговой мякоти», но как она влияет на материю, которую нельзя сбросить со счетов? И откуда9то из глубины его же существа на вопросы, им поставленные, приходили ответы. Этот странный механизм увлекал его, затягивал и теперь составлял самое главное в его вечерних размыш9 лениях. Ему оставалось проверить их доступной ему логикой и записать.

«Цель и мысль, пойманные, так сказать, в сети материала, на по9 лотно в красках живописца, в мрамор зодчего, на бумагу в условные знаки и слова поэта, живут потом целые века своей жизнью, заставляя и полотно, и мрамор, и бумагу сообщать из рода в род содержащееся в них творчество. Мысль, проникая в грубый материал, делает его своим органом, способным рождать и развивать новые мысли в зрителях и читателях. Если это неоспоримый факт, то для меня не менее неос9

1 Пирогов Н.И. Собрание сочинений. В 8 т. М., 1962. Т. 8. С. 86. 2 Там же. С. 87.

Дневник старого врача

поримо и то, что высшая мировая мысль, избравшая своим органом Вселенную, проникая и группируя атомы в известную форму, сделала и мой мозг органом мышления. Действительно, его ни с чем нельзя луч9 ше сравнить, как с музыкальным органом, струны и клавиши которого приводятся в постоянное колебание извне, а кто9то, ощущая их, при9 сматриваясь, прислушиваясь к ним, сам приводя и клавиши и струны в движение, составляет из этих колебаний гармоническое целое. Этот кто9 то, приводя мой орган в унисон с мировой гармонией, делается моим “я”; тогда законы целесообразности и причинности действий мировой идеи делаются и законами моего “я”, и я обретаю их в самом себе, пе9 ренося их проявления извне в себя и из себя в природу» 1 .

Этот удивительный фрагмент как бы представляет собой целую кон9 цепцию того, как проявляет себя мировая мысль в материи и как она творит в ней, закладывая в материальную субстанцию свои идеи, кото9 рые, развиваясь, дают определенный эволюционный импульс тому ма9 териальному пространству, в котором действует эта высшая мысль. Про9 блема мышления и природы самой мысли потом, в XX веке, будет за9 нимать умы философов, ученых и художников, но так четко сформу9 лировать творческий процесс Высокой мысли им удастся не сразу.

«И в меня, – записывал Пирогов в своем дневнике, – невольно все9 ляется убеждение, что мозг мой и весь я сам есть только орган мысли мировой жизни, как картины, статуи, здания суть органы и хранилища мысли художника» 2 . Это ощущение не покидало его до самой смерти. Он как бы постиг своим сознанием главную суть космического мыс9 летворчества и почти физически осязал ту гармонию, которая каждый раз возникала между его мыслями и пространственной Высшей мыс9 лью, когда он начинал во время прогулки задавать кому9то неведомому и невидимому свои вопросы.

«Для вещественного проявления мировой мысли и понадобился прибор, составленный по определенному плану из группированных из9 вестным образом атомов, – это мой организм, а мировое сознание сде9 лалось моим индивидуальным посредством особенного механизма, зак9 лючающегося в нервных центрах. Как это сделалось – конечно, ни я, ни кто другой не знаем. Но то для меня несомненно, что сознание мое, моя мысль и присущее моему уму стремление к отыскиванию целей и причин не могут быть чем9то отрывочным, единичным, не имеющим связи с мировой жизнью и чем9то законченным и заканчивающим Мироздание, т.е. не имеющим ничего выше себя» 3 .

В тот вечер, когда он записал эти слова, он еще раз остро почувство9 вал свою связь и даже, можно сказать, единство с тем высоким, непос9 тижимым, что таилось и действовало там, в звездной беспредельности Вселенной. В грядущем веке это назовут космическим мироощущением, но старый врач тогда еще не знал этих слов.

1 Пирогов Н.И. Собрание сочинений. В 8 т. М., 1962. Т. 8. С. 87988. 2 Там же. С. 88.

3 Там же. С. 88–89.

«Где орган мышления для мировой мысли? Где ее проявления без мозговой мысли? – спрашивал он себя. – В том9то и дело, – отвечу на это, – что то же самое чувство, которое убеждает нас в нашем бытии, неразлучно с этим убеждением и вселяет в нас и другое – о существо9 вании мира, т.е. о проявлениях мировой мысли. И тот же самый ум, ко9 торый убеждается в целесообразности наших жизненных функций, ви9 дит и целесообразность в бытии других мировых функций; другими сло9 вами, наш же собственный ум, как бы он настроен (эмпиризмом или идеализмом) ни был, не может не заметить присутствия мысли вне себя, точно так же, как не может не убедиться в присутствии вещества в на9 шем организме и вне его» 1 . И далее: «Мозговой ум наш и находит себя, т.е. свойственное ему стремление к целесообразности и творчеству, вне себя только потому, что он сам есть не что иное, как проявление выс9 шего мирового ума» 2 .

Он пришел к выводу, что Мирозданием правит его основная твор9 ческая сила – Мировой разум, и его главное проявление – Мировая мысль. Убеждение человека в том, что его мозг рождает его собствен9 ные мысли, он считал, после долгих своих размышлений, иллюзией и заблуждением. Он как бы единым умственным взглядом окинул всю Вселенную и процессы, идущие в ней, и проник в ее главную тайну – связь индивидуальных функций человека со всем, что происходит в этой Вселенной, – чтобы понять источник и Мировой мысли, и источник его собственных мыслей. К счастью, он обладал тем мужеством мыш9 ления, которое позволило ему не дрогнуть и не отступить перед сделан9 ными выводами, как, возможно, это случалось не однажды с профес9 сиональными философами его века.

«Не потому ли ум наш, – записывал он, – и находит себя, т.е. мысль

и целесообразное творчество, вне себя, что он сам есть проявление того же самого высшего, мирового, жизненного начала, которое присутствует

и проявляется во всей Вселенной. Мировая мысль, присущая этому на9 чалу, совпадает, так сказать, с нашей мозговой мыслью, служащей ее про9 явлением, и потому те же стремления и сходные атрибуты находим мы в той и другой. Совпадение свидетельствует об одном и том же источни9 ке, но различие неизмеримо велико, несравненно более велико, чем мы, например, полагаем между особью и родом или племенем. Наша мысль есть действительно только индивидуальная, и именно потому, что она – мозговая, органическая. Другая же мысль, проявляющаяся в жизненном начале всей Вселенной, именно потому, что она мировая, и не может быть органической. А наш, хотя бы и общечеловеческий, но, в сущнос9 ти, все9таки индивидуальный ум, – и именно по причине своей индиви9 дуальности, а следовательно, органичности и ограниченности, и не мо9 жет возвыситься до понимания тех высших целей творчества, которые присущи только уму неорганическому и неограниченному – мировому» 3 .

1 Пирогов Н.И. Собрание сочинений. В 8 т. М., 1962. Т. 8. С. 90. 2 Там же. С. 92.

Дневник старого врача

Тем не менее, ум старого врача дошел до понимания того, что он изло9 жил выше. Ибо этот ум и сознание были много выше ординарных умов не только страны, но и планеты, и были призваны выполнить свою оп9 ределенную миссию – заложить в фундамент нового космического мыш9 ления те краеугольные камни, на которых воздвигнется потом прекрас9 ное здание космического мироощущения. Пирогов был среди тех немно9 гих, которые почувствовали неизбежность подобного мышления и сме9 ло пошли ему навстречу. Мысль о единстве Мироздания, прозвучавшая

в его дневнике, была одной из важнейших, если не самой главной, для наступающего нового мышления. Она совместилась в дневнике с дру9 гой, не менее важной – об определенной ограниченности плотной ма9 терии физического мира, которая, с одной стороны, могла взаимодей9 ствовать с высшими структурами Космоса, а с другой, в силу своей огра9 ниченности, не достигала еще того уровня, который ей предлагали Мировой разум и Мировая мысль, материя которых была совсем дру9 гой, резко отличной от плотной. Он не мог определить эту неведомую ему материю, ибо всю свою жизнь имел дело с плотной, органической материей. Он смог только почувствовать разницу между той и другой и, таким образом, открыть дорогу к последующим изысканиям.

В этих своих размышлениях он пришел к понятию Беспредельности,

в таинственных процессах которой были задействованы такие явления, как жизнь, сила, время, пространство, вещество. Иными словами, все то, что потом, в следующем веке, привлечет пристальное внимание круп9 нейших ученых, которые почувствуют неизбежность космического ми9 роощущения. Они пойдут в изучении этих явлений от Земли, от плот9 ной материи, которая долгое время была главным объектом научных исследований, – от низа к верху. Он же в своих озарениях предложил иной путь, более отвечавший реальности, – от верха к низу. Ибо инту9 итивно ощущал, что причина всех перечисленных выше явлений суще9 ствует именно наверху, в том таинственном пространстве, материю ко9 торого он никак не мог определить. Именно там, в Беспредельности, находились все «начала» – жизни, вещества, силы, времени, простран9 ства. Интуиция его так высоко поднялась, а сознание, расширившись, перешло на ту ступень, когда знания его возникали уже как озарения, так напоминавшие зарницы на темном вечернем небе. И озарения и зарницы были светом. Свет зарниц ему был понятен. В озарениях же содержался свет иной, несший другие особенности и постижения.

Жизнь. Кто, как не он, врач, хирург, видевший смерть на поле бра9 ни и на операционном столе, мог рассказать о ней. Тогда ему казалось, что начало и конец жизни находятся в его руках, и он не задумывался над тем, что такое жизнь другая, не органическая, появившаяся при9 родным, естественным путем и таким же путем уходившая.

«И вот мне кажется, – записал он в дневнике, – что в моем поня9 тии жизненное начало ни с чем не может быть так сравнено, как со светом. <…> Колебания светового эфира, чего9то непохожего на ве9 щество, способного проникать через вещества, непроницаемые для всякой другой материи, и вместе с тем сообщающего им новые свой9

ства, мне кажутся подходящими для сравнения с действием жизнен9 ного начала» 1 .

Это была гениальная догадка, как могли бы сказать век спустя. Жиз9 ненное начало, подобно свету пронизывающее все вещество. Особый свет, непохожий на земной. И он вспомнил Библию, к которой относился скептически, считая ее мифом. Он читал ее только в детстве. Полученное в детстве запоминается на всю жизнь. «В начале было Слово, и Слово было Бог. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет». Тот свет, в котором и содер9 жалось жизненное начало, с чего зародился мир. Или, вернее, – проявле9 ние мира, или космическое его сотворение. Тогда он понял, что жизнь есть космическое явление. Органическая жизнь земли лишь следствие этого явления. В какой9то момент его размышлений врач и материалист взяли верх над его мыслями. А если его дневник кто9то прочтет, что он о нем, знаменитом Пирогове, подумает или скажет? Но это был лишь крат9 кий момент колебаний. На смену ему пришла твердость убеждения, не требовавшая даже подтверждения экспериментом. Он понимал, что там, откуда приходили к нему мысли, эксперименты были не нужны. Но от9 туда шло знание, как и в случае с экспериментом. Он, старый врач, не экспериментом, а убеждением своим подтверждал это знание. «Бессмыс9 ленным называется то, что противоречит нашим убеждениям, – именно убеждениям, а не знаниям, ибо убеждения влияют на нас сильнее зна9 ния» 2 . Но основа этих убеждений – разная. Есть в ней преходящее и не9 преходящее. Он столкнулся с непреходящей, вечной основой. «Если смысл наш, – писал он, – зависим от наших современных убеждений, а они, в свою очередь, преходящи и не всегда по своей силе и упорству соответствуют нашим знаниям, то ни одна господствующая доктрина, ни одно умственное направление не должны смотреть свысока на другие, им противоречащие доктрины и направления, а умы беспристрастные, не увлекающиеся и не доверчивые, не должны пугаться насмешек, разных кличек и обвинений в отсталости, нерациональности и бессмыслии» 3 . К последним он относил себя. «Так ли, иначе ли, – выводил он твердой рукой хирурга, – развилась животная жизнь на земле, принцип целесообраз9 ности в творчестве от этого ничего не теряет и присутствие мировой мыс9 ли и жизненного начала во вселенной не сделается сомнительным» 4 . И еще: «Если нам суждено в наших мировоззрениях подвергаться постоянно иллюзиям, то моя иллюзия, по крайней мере, утешительна. Она мне пред9 ставляет вселенную разумной и деятельность действующих в ней сил це9 лесообразной и осмысленной, а мое “я” – не продуктом химических и гистологических элементов, а олицетворением общего, вселенского ра9 зума, который я представляю себе свободно действующим по тем же за9 конам, которые начертаны им и для моего разума, но не стесненным на9 шей человечески сознательной индивидуальностью» 5 . Итак, у великого

1 Пирогов Н.И. Собрание сочинений. В 8 т. М., 1962. Т. 8. С. 99. 2 Там же. С. 100.

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎