Андрей Макаревич о любви и несвободе

– «Евино яблоко» – это небольшая повесть, но для меня она принципиально нова, потому что до этого я писал лишь несочинительские вещи, то есть описывал то, что знаю, что видел, или публиковал свои рассуждения и мысли. Я всегда очень боялся перешагнуть этот барьер между фикшн и нон-фикшн и начать придумывать. В «Евином яблоке» я впервые попробовал это сделать. Кроме повести, в сборник вошли рассказы, написанные на протяжении последних двух лет. В основном они сочинялись для разных журналов, но я постарался выбрать самые, на мой взгляд, интересные.

– Существует точка зрения, что когда Адам и Ева сорвали яблоко, они нарушили таким образом запрет, и это был первый акт человеческой свободы. Что Вы думаете по этому поводу?

– У нас в стране принято путать свободу с непослушанием, свободу с вседозволенностью, свободу с волей. Это все не одно и то же. Когда у нас научатся правильно понимать слово «свобода», тогда мы, наконец, заживем как цивилизованное государство.

– Для Вас любовь – это болезнь или счастье? И на какие поступки она вас подвигла?

– В повести «Евино яблоко» есть целый абзац, в котором я пытаюсь это слово объяснить. Мне не хочется его сейчас воспроизводить по памяти, потому что писался он мучительно. Лучше найдите цитату в книге. Если Вы имеете в виду любовь мужчины к женщине, то это, безусловно, болезнь, которая чаще всего проходит. Но когда она протекает в острой форме, человек воспринимает окружающую действительность в сильно искаженном виде, поэтому способен на совершенно нелогичные, но иногда прекрасные поступки.

– Финал повести трагичен – главного героя забили на смерть железной арматурой. Обязателен ли был столь мрачный конец? И могут ли вообще в жизни быть хэппи-энды?

– Финал произведения должен соответствовать мироощущению автора. Если он пишет одно, а чувствует другое, хорошей книги не получится.

– Ваш герой – рок-музыкант. Это не Ваше alter ego?

– Нет, это не я. И читатель должен отдавать себе в этом отчет с самого начала.

– В книге достаточно много иллюстраций, нарисованных Вами, в то же время Вы часто говорите, что не любите художественную литературу, снабженную иллюстрациями…

– Да, я считаю, что они мешают читать. Например, я представлял себе главного героя по одному, а потом перевернул страницу и увидел, что он выглядит совершенно иначе – эффект обманутого ожидания получается. Но в данном случае, пока я обдумывал текст, рука сама рисовала картинки. На мой взгляд, они получились нестыдные, потому и вошли в книгу в качестве иллюстраций.

– Издания ваших книг «Вначале был звук», «Сам овца», «То, что люди поют по дороге домой», «Евино яблоко» объединены единым форматом, палитрой красок, концепцией оформления – это сделано специально?

– Я рад, что мы с художником-оформителем нашли общий язык. В результате получилась серия книг, которую, прежде всего у автора, возникает желание продолжить. А у читателя формируется потребность продолжать ее собирать. Хотя общей сюжетной и даже тематической линии у этих книг нет. Я понял, что к выпущенным четырем книжкам осталось написать еще три – с оранжевой, голубой и синей обложками – и получится полный спектр радуги, на котором серию вполне можно будет закончить. Выстроить их все на полке будет приятно.

– Вы легендарный музыкант, композитор, поэт, писатель, художник… У Вас есть трудовая книжка?

– А что в ней написано?

– Последняя запись – Президент продюсерской телевизионной компании «Смак». По н.в., как пишется в официальных документах.

– А есть в Вашей трудовой книжке какая-нибудь неординарная запись?

– Д а у меня вся трудовая книжка неординарная. Например, довольно давно я на протяжении нескольких месяцев преподавал рисунок в детском туберкулезном стационаре.

– В одной из Ваших песен есть строки: «Наметив самый край, пройти по краю, переступив запретную черту». Что для Вас является запретной чертой?

– Я бы не советовал каждую строчку из каждой моей песни воспринимать как факт автобиографии. Песня эта писалась для документального фильма «Мы журналисты, не стреляйте», который был посвящен памяти журналистов, погибших в горячих точках. Для них эта строка имела весьма конкретное значение – встать на той линии, до которой не долетают пули. Хотя они переступали ее каждый день…

– Если дайвинг – то серьезно, и в результате многократное переиздание книги, если литература – то множество книг, если кулинария – то одна из самых рейтинговых программ на телевидении, если музыка – то рок-легенда, если художник – то персональные выставки. Есть ли такое дело, которое Андрей Макаревич начинал, но оно не пошло, а, может быть, ждет своего часа где-то в будущем?

– Один-единственный раз мне пришлось выступить в качестве продюсера телевизионного фильма. В процессе работы я понял, что это точно не мое дело, и я им больше никогда заниматься не буду. Хотя, в целом, это тоже было полезным опытом.