Метафора сна в романе Цао Сюэциня "Сон в красном тереме"

Роман «Сон в красном тереме» в китайской литературе — явление уникальное: эпическая маштабность и широкий охват изображения сочетаются в романе с глубиной поставленных автором проблем (философско-религиозных, этических, социальных), художественная образность — с психологической точностью и тонкостью раскрытия человеческих характеров. Эстетическое богатство романа и его исключительная сложность приковывает к себе неослабевающий интерес со стороны литературоведов на протяжении столетий. Но хотя роман Цао Сюэциня был в центре внимания литературной мысли с момента своего появления, а сама наука о романе - «хун сюэ» - хунлоумэноведение превратилась в особое направление мировой филологической науки, все еще остается значительное количество проблем, которые ждут своего исследования.

Метафора сна в романе Цао Сюэциня «Сон в красном тереме» подчеркивает иллюзорность бытия и мира, и одновременно позволяет реализовать другую основную идею автора – идею предопределения и пророчества. Тема метафоры сна является ключевой темой в романе, хотя современные исследователи романа не придают ей достаточного значения. В настоящее время эта интереснейшая проблема еще не достаточно освещена в научной литературе и требует к себе пристального внимания со стороны исследователей.

Актуальность настоящей работы заключается в том, что в рос­сийской филологии метафора сна в романе «Сон в красном тереме» все еще не была исследована, а при­нятые в российской синологии интерпретации романа вряд ли можно считать исчерпывающими.

Предметом исследования является метафора сна в романе «Сон в красном тереме», которая рассматривается как мировоззренческий принцип и элемент художественной системы романа.

Цель данной работы – исследовать значение метафоры сна в романе Цао Сюециня «Сон в красном тереме».

II. ЭПОХА СОЗДАНИЯ РОМАНА «СОН В КРАСНОМ ТЕРЕМЕ»

Восемнадцатый век в Китае в официальной китайской историографии иногда называли «золотым веком» маньчжурской империи Цин. Действительно, это был апогей в ее развитии, после которого начался постепенный, а затем резкий спад. Маньчжуры установили свое господство в Китае в 1644 году после свержения китайской династии Мин, крах которой был предрешен не только в силу внутренних неурядиц (крестьянские войны, бунты горожан, религиозные распри, придворные интриги и склоки), но и из-за непрерывных войн с соседями — маньчжурами, японцами. Маньчжуры основали новую династию не без помощи китайской знати. Утвердившись в Китае, они сразу же принялись энергично укреплять подпоры своей власти, используя традиционные китайские институты правления и создавая новые. Первые маньчжурские правители, начиная с Шуньчжи и в особенности Канси, проявили себя достаточно проницательными и дальновидными политиками. Понимая шаткость своего положения (китайским населением они воспринимались как инородцы-захватчики и варвары), они умело прибегали к политике «кнута и пряника»: с одной стороны, выказывали себя приемниками китайских традиций и прошлых китайских династий, а с другой — прибегали к репрессиям и открытому террору. Вот почему вторая половина XVII и почти весь XVIII век — это эпоха крайне противоречивая и, отмеченная как достижениями культуры, так и духовным падением.

Маньжурские власти укрепляли государственность, развивали торговлю, ремесла, сельское хозяйство; поощряли гуманитарные науки, философию, совершенствовали систему государственных экзаменов, книгопечатание; способствоали возникновению торговых и культурных связей, Китая с Японией и, Юго-Восточной Азией, со странами Запада. Через миссионеров, живших при маньчжурском дворе, страна узнавала о религии, науке и искусстве других народов. Запад, в свою очередь, получал сведения о загадочном Китае. Не случайно о китайской философии, просвещении, нравственности в это время или несколько позже писали Вольтер, Монтескье, Гольдсмит, Гете. Мода на «китайщину» захватила многие европейские страны, в том числе и Россию. Сравнительно регулярные контакты Китая с Россией установились с открытием в Пекине в 1711 году русской духовной миссии. В 1725 году при китайской Государственной канцелярии была открыта Школа русского языка. Некоторые позитивные стороны развития страны не могли не сказаться на общем состоянии матераальной и духовной жизни Китая.

Но происходило и другое. Маньчжуры пришли в Китай как захватчики, чужеземцы. Поэтому с самого начала они встретили сопротивление со стороны коренного населения, особенно на юге страны. Чтобы удержаться, сломить открытые и скрытые формы неповиновения, правители ходили против бунтовщиков карательными походами, вводили строгие законопорядки, унизительные правила. Для мужчин обязательным стало носить косу и одежду маньчжурского покроя. И «открытость» страны для чужеродных веяний оказалась весьма краткой: маньчжурские власти постепенно свернули внешние связи, и Китай надолго оказался закрытым для внешнего мира. Жизнь писателя при­шлась на ту пору, когда ради укрепления политического режима, пра­вительство организовало кампанию гонений на литераторов и на про­изведения литературы, что сопровож­далось декретами, запрещающими издание книг, в которых были «низкие речи и блудливые фразы» (указы от 1653, 1664, 1710, 1728, 1739 гг.). Запрещались прежде всего пьесы и романы: «Западный фли­гель» Ван Шифу, «Записки о нефритовой заколке», «Пионовая бесед­ка» Тан Сяньцзу, «Речные заводи» Ши Найаня, «Цзинь, Пин, Мэй» и др. Причина запрещения книг была прежде всего политической: эти произведения рассматривались как сочинения, направленные против царствующего дома и возбуждающие в народе проханьские на­строения. Поощрялись лишь благонадежные области знаний: ортодоксальное конфуцианство, толкования древних текстов. В литературе приобрели главенствующую роль произведения, отличавшиеся формальными изысками, изощренностью слога.

Подобная атмосфера вынуждала писателей изобретать приемы, которые бы убедили цензоров, что указанных выше «крамольных ре­чей» в произведении нет. Эзопова манера письма — одна из характерных черт литературы того времени. Примером может служить творчество Цао Сюэциня и других литераторов.

II.1. АВТОР РОМАНА «СОН В КРАСНОМ ТЕРЕМЕ» ЦАО СЮЕЦИНЬ

Принято считать, что автором «Сна» был Цао Сюэцинь. Имя автора романа представляет собой сочетание фамилии Цао и псевдонима Сюэцинь. Собственное имя (мин) писателя было Чжань, что буквально означает «щедро проливаться под дождем». Второе имя (цзы), которое дается по достижении совершенолетия, было Мэн-юань. Оно составлено из слов «мэн» – «сновидение», «грезы» и «юань», что означает «племянник и одновременно тринадцатую рифму. У писателя было несколько псевдонимов: Сюэцинь (букв. «сельдерей (кресс) под снегом»), Циньпу (букв. «сельдерейный огород»), Циньси (букв. «сельдерейный поток»). От имен и псевдонимов Цао Сюэциня остается впечатление, что писатель хотел ими подчеркнуть свое отношение к жизни (жизнь – сон) и нищету.

Однако некоторые литературоведы (Дай Буфань и др.) оспаривают авторство Сюэциня, считают создателем романа его младшего брата, о котором почти ничего не известно. Существуют также предположения,что роман написал прокоментировавший его Чжияньчжай. Год рождения Цао Сюэцинь (1715) вызывает споры (называется еще 1724). Год смерти (1764) также признается не всеми (называется еще 1763) . Но все исследователи сходятся в том, что писатель прожил менее пятидесяти лет. Годы его жизни пришли на правление трех мньчжурских императоров: Канси, Юнчжена и Цзяньлуна. Особенности каждой из них сказались на положении семьи Цао и судьбе самого писателя.

Предки автора «Сон в красном тереме» принадлежали к древнему роду. Существуют предположения, что он восходит к Цао Цао (155-220), знаменитому полководцу эпохи Троецарствия (220-264), ловкому и умному царедворцу и одаренному поэту. В ХVI веке представители китайского рода Цао коренятся в Цзинь, державе маньчжуров, и, возможно, имеют с ними родственные связи. Поэтому писателя иногда называют маньчжуром. В ХVII веке его предки служили маньчжурским властям, были близки ко двору. Прабабка была кормипицей-мамкой самого Канси, а дед Цао Инь — соучеником молодого императора. Цао Инь служил в южных городах в нижнем течении Янцзы: в Сучжоу, Янчжоу, Цзяннине. Он управлял ткацкими императорскими мануфактурами в Цзяннине (южнее Нанкина) и одновременно был соляным инспектором в Янчжоу. Он прославился не только как администратор, но и как выдающийся культурный деятель, создатель одной из наиболее обширных частных библиотек и организатор книгопечатания. Имя его и до сих пор входит в число восьми наиболее прославленных ученых и литераторов города Янчжоу. Две тетки писателя, дочери Цао Инь, были замужем за членов императорского дома, а сам Цао Инь не однажды оказывал Канси гостеприимство во время инспекционных поездок императора на юг. Сохранилось послание Канси, в котором тот предостерегает Цао Иня от возможных для него неприятностей в связи с ожидаемым воцарением Юнчжена, четвертого сына Канси. Опасения Канси подтвердились. Став императором, Юнчжень расправился и со своими братьями-соперниками, и с фаворитами отца. Имущество семьи Цао за «упущения по службе» (государево ткацкое дело) было конфисковано при отце писателя Цао Тао.

Цао не были истреблены, но их положение в обществе оказалось поколебленным. Семья переехала в Пекин. С воцарением Цяньлуна (1736), вернувшего монаршую милость опальным подданным, Цао Тяо получил прежнюю должность, но вследствии очередной дворцовой интриги в 1739 году состояние вновь было конфисковано. От этого удара семья уже не оправилась. Будущему автору романа «Сон в красном тереме» в то время было около двадцати пяти лет. Стремительный закат большой семьи, описанный по следам этих драматических событий, нашел в романе правдивое отражение.

Данных о жизни Цао Сюэциня сохранилось немного: выходец из потерпевшего крах семейства, он уже не входил в круг ученой и чиновничьей элиты, и даже краткое его жизнеописание не попало в официальные списки. Известно, что он учился в школе для служивых из Восьмизнаменных войск, потом учительствовал, служил писцом, охранником, держал винную лавку на окраине Пекина, торговал собственными картинами, раскрашивал воздушных змей, писал стихи. Последние десять — пятнадцать лет жил в деревеньке у подножия гор Сяншань. Сохранилось несколько обращенных к нему, а потом и оплакивающих его стихотворений, написанных его друзьями: братьями-поэтами маньчжурами Дуньчэном (ум. в 1791 г.), Дуньминем (1729-1796) и Чжан Ицюанем, о жизни которого не сохранилось сведений. Из стихов и из надписей на полях рукописей романа известно, что в жизни Цао Сюэциня было три женщины, одна из них рано умерла, две другие были его женами, причем последняя из них принесла ему счастье. В 1763 году была эпидемия оспы, унесшая его сына и детей его друзей, и сам он, видимо, заразившись от больного сына, умер в ночь под новый год (первое февраля 1764 года).

Лу Синь о жизни Цао Сюэциня написал: «Родился в роскоши, окончил жизнь в нищете, половину жизни прожил точно камень». Лу Синь хотел подчеркнуть неизменную сущность личности писателя, не изменившейся в нищете. В метафоре также содержится отсылка на авторское название романа «История камня» и указывается биографическая основа романа.

II.2 РОМАН ЦАО СЮЭЦИНЬ «СОН В КРАСНОМ ТЕРЕМЕ»

а) Жанр романа "Сон в красном тереме"»

Анализ любого литературного произведения следует проводить с учетом специфики его жанра. Так при анализе такого произведения как роман «Сон в красном тереме» необходимо принимать во внимание особенности мно­гоглавного романа: связь со сказом, который создал жанр много­главного романа с его бесчисленным количеством героев, предопре­делил особую манеру называть главы, сообщая о содержании заранее, выделил фигуру рассказчика или автора-повествователя. Хотя Цао Сюэцинь воспользовался формой многоглавного романа, он создал новый тип романа, разрушая старые образцы уже тем, что не использует литературные и исторические источники, у него нет героя - исто­рической личности, которому обычно соответствует историческое время, он использует приемы драматургии, а его герой несет признаки символического образа. Его роман - целиком авторское произведение, ориентированное на описание реальных людей. Эту особенность ро­мана отметил Лу Синь, заметив, что «с появлением романа "Сон в красном тереме" традиционная идеология и традиционные писатель­ские приемы были разрушены».

Новые приемы повествования у Цао Сюэциня сочетались с ис­пользованием традиционных мотивов прозы (например, спустившего­ся с небес божества) и традиционных приемов описания (например, описание внешности в стиле пяньли), что не снижало реалистическое содержание романа, не умаляло живую интонацию его героев. Ис­пользуя приемы многоглавного романа, автор следовал законам жанра и сохранял особую эстетику жанра.

Уже в начале династии Цин (1644-1911) возникла литературная теория, специализировавшаяся на многоглавном романе. Коммента­торские работы Мао Цзунгана над романом Ло Гуаньчжуна «Троецарствие», Цзинь Шэнтаня над романом Ши Найаня «Речные заводи» (работа относится к 1661 г.), Чжан Чжупо над романом «Цзинь, Пин, Мэй» (работа относится к периоду между 1684-1695 гг.), а также ком­ментарий «Чжи-янь чжая» в виде особой разметки текста «красными точками», предисловия к романам и самостоятельные сочинения по теории романа, были известны Цао Сюэциню. Литературная критика особо настаивала на создании единого полотна повествования, чтобы из-за обилия героев роман не «рассыпался», чтобы все «тысяча узел­ков и десять тысяч нитей, которые составляют сюжет романа, были бы объединены вокруг главного стержня», чтобы «всякий эпизод был подчинен цели создать желаемый эффект». Цао Сюэцинь следовал этим принципам в своей работе над романом.

Но он нуждался и в новых литературных приемах, достаточно продуктивных для отображения реального мира. Цао Сюэцинь создал сагу о «большой семье». Он не только воссоздал подчас даже этно­графически точные картины жизни и быта знатной семьи XVIII в., не только воссоздал национальное мироощущение и мировоззрение, но и воплотил в слове те художественные приемы, которые из этой нацио­нальной картины мира проистекали, используя, к примеру, символи­ческий образ. Одновременно в романе использованы едва ли не все стихотворные и прозаические жанры традиционной литературы (ши, цы, саньвэнь, фу, цзи вэнь), многие традиционные мотивы прозы (спустившегося божества, посещение иного мира, сна-предсказания).

в) названия романа «Сон в красном тереме»

Роман Цао Сюэциня имел несколько названий, каждое из которых глубоко символично. Первоначальное название «История камня» («Записки о камне», «Записи на камне»), на котором остановился автор, предполагает, что роман — это «жизне­описание» выброшенного богиней камня, тем более, что это камень «трех жизней», в «жизнеописание» всегда включались сведения о трех поколениях: деде и отце того, кому «жизнеописание» посвящалось. Возможно, таким первоначально видел свой роман сам Цао Сюэцинь, но роман перерос эти рамки. Это название обозначено уже в первой главе. Здесь же говорится, что «Записки» называются «Записками монаха, познавшего чувст­ва» и «Повествованием Драгоценном Зерцале Ветра и Луны» (о «Драгоценном Зерцале любви»: «ветер» - метафора пылкого любовника, «луна» - метафора возлюбленной; одновременно символ бедности: «ветер в мешке да луна в рукаве»). Первое название, вероятно, намекает на историю героя романа, принявшего монашеский постриг, а второе — в иносказательной форме воспроизводит содержание произведения, в котором рассказывается о «ветре и луне», то есть о любовных («чувствительных») отношениях героев, о их страстях, как бы отраженных в «Драгоценном Зерцале». Автор назвал свой роман еще «Историей двенадцати головных шпилек Цзиньлина» («головная шпилька» - метафора красавицы; Цзиньлин — Золотой Холм, образное название Нанкина), которая намекает на двенадцать героинь произведения. Образ «двенадцати шпилек» идет от древности и встречается у многих поэтов (например, у знаменитого Бо Цзюйи) как образ мира женщин. Существует еще одно название романа: «Судьба Золота и Яшмы», где под этими образами подразумеваются главные герои — Баоюй и Баочай. В 1791 г., когда он был впервые издан в 120 главах, на титуле значилось: «Сон в красном тереме». Это название и приобрело наибольшую популярность. Оно также встречается в тексте (в пятой главе) как название цикла арий, которые герой слышит во сне, когда попадает в волшебную страну Грез.

г) сюжет романа «Сон в красном тереме»

Сюжет романа довольно прост, в нем отсутствует развлекательное, авантюрное начало, свойственное старым средневековым романам. Во «Сне в красном тереме» рассказывается довольно ограниченная по времени история двух богатых аристократических домов (Жунго и Нинго), принадлежащих к роду Цзя. В одном из них живет молодой герой Цзя Баоюй, наследник и баловень семьи, вокруг которого в значительной степени строится сюжетное действие. Герой постоянно находится в обществе женщин, и большинство коллизий в романе связано именно с женщинами. Среди них выделяются глава рода и бабушка Баоюя — старая госпожа Цзя, его мать — госпожа Ван, представительницы молодого поколения: жена двоюродного брата Ван Сифен (Фенцзе), двоюродные сестры Сюэ Баочай, Линь Дайюй и другие. Постоянно действуют в повествовании отец Баоюя — Цзя Чжен, дядя Цзя Ше, двоюродный брат Цзя Лянь, родственники из семьи Нинго. Помимо них в романе выступает огромное число действующих лиц.

Сюжет романа распадается на несколько частей. Отчетливо выделяется первая глава — своего рода аллегорический пролог. Подобный иносказательный пролог часто встречался в предшествующей китайской прозе и содержал в себе важную метафору, аллегорию, раскрывающиеся в последующем тексте. Далее, со второй по восемнадцатую главы писатель посвятил изображению быта дома Жунго, дал характеристику главных героев. В последующих главах (с девятнадцатой по сорок первую) он показал зарождение чувств между главными героями и появление первых кофликтов, в последующих тридцати главах (с сорок второй по семидесятую) изображены сложные взаимоотношения в обоих домах. В последней части «оригинального варианта» (каковыми считаются первые восемьдесят глав романа) автор, продолжая нить предшедствующего повествования, сделал заметные намеки на будущее падение семьи. На восьмидесятой главе писатель оборвал повествование.

В основной части романа не происходит каких-то исключительных событий, ведущих к резким поворотам в повествовании. Роман заполнен достаточно мелкими эпизодами (в традиционной теории жанра это называлось чжанфа лаочу - «застаревшие места композиции»), каждо­дневными бытовыми действиями. Действие течет неторопливо и мерно, однако уже в этой части романа завязываются сюжетные узлы, способствующие ускорению сюжетного материала, появляются очертания последующих коллизий, здесь лишь намеченных и пока плохо видимых. Такими сюжетными узлами являются, например, приезд в дом Цзя двоюродной сестры героя Линь Дайюй, а также другой сестры Баочай (впоследствии ставшей его женой). К ним можно отнести визит «государевой жены» Юаньчунь и другие эпизоды движения (например, свершение важных ритуалов: похороны Цинь Кецинь и др.), имеющие большой символический смысл. В последних главах основного варианта узловыми эпизодами являются ночное пиршество в доме Цзя, которое проходит в атмосфере грядущей беды, обыск в доме в связи с пропажей мешочка для благовоний, а также скандал в доме Нинго. Одним из главных сюжетных узлов надо считать конфликт Баоюя с отцом.

В конце правления Цяньлуна появился «полный» вариант «Сна в красном тереме» в 120 главах с двумя предисловиями: издателя Чэн Вэйюаня и литератора Гао Э, который по черновикам Цао Сюэциня, «подрезая длинное и надставляя короткое», завершил повествование.

Гао Э решил сюжетную загадку по-своему, построив конфликт вокруг Баоюя. Родня юноши втайне от него (герой в это время был болен и находился в состоянии умопомрачения) обручила его с Баочай, более подходящей на роль супруги. Болезненная Дайюй, не в состоянии пережить удар, умирает. Обманутый родственниками Баоюй вынужден покориться родительской воле. Он даже вступает на ученую стезю и получает степень цзюйжэня, которая открывает перед ним карьеру, однако неожиданно уходит куда-то с бродячими монахами. Дальнейшая судьба героя неизвестна, сюжетная линия на этом обрывается. Можно заметить, что Гао Э остался верен логике развития событий, хотя сочинил концовку сам.

Действие романа протекает в довольно замкнутом мире одного родственного клана. Мир Большой Семьи писатель изобразил подробно и тщательно. Изображение внешнего облика аристократического рода, его внутренней жизни в романе имеет особое значение. Бросается в глаза подчеркнутая ритуальная помпезность и показная торжественность семейной жизни, носящей почти театральный характер. Читатель видит самые разнообразные семейные ритуалы: торжественные молебны в родовом храме, роскошные пиршества по случаю важных событий, велколепные выходы в свет – в гости, ко двору. Пышно и торжественно обставляются даже обычные дела и занятия: застолья и чаепития, стихотворческие собрания, театральные представления, разнообразные игры. Все они составляют неотъемлемую часть семейного быта, в них принимают участие все члены рода. Картины блистательного бытия аристократического клана в их торжественном великолепии как будто подчеркивают вечное могущество и всесилие семьи.

Однако истинное отношение писателя ко всему этому блеску проявляется не сразу. В блистательной величественности семьи чувствуется какая-то неустойчивость и искусственность, в ней заложена изначальная конфликтность, которая расшатывает ее устои. Эта конфликтность проявляется во взаимоотношениях между старшими и младшими, между мужской и женской половинами дома, между хозяевами и слугами и т. д. За внешней благопристойностью и величественной этикетностью часто скрываются самые прозаические чувства и устремления: зависть и злоба, лицемерие и подлость, обычная человеческая глупость. Между обитателями Дома постоянно происходят трения, вспыхивают скандалы, там и тут рождаются слухи и сплетни.

д) композиция романа «Сон в красном тереме»

На композиционную структуру романа оказали влияние и традицион­ные законы жанра. Цао Сюэцинь пользуется приемом сопоставления разных по статусу героев, сопряжения однотипных героев, используя прием «парных жизнеописаний», он «привозит», «увозит», «переме­щает» своих героев в художественном пространстве романа, чтобы мотивировать ситуацию. На прозрачность подобных мотивировок указывали традиционные комментаторы романа.

Жизнь героев протекает во времени и пространстве как череда разговоров, приемов гостей и ответных визитов, завтраков, обедов, переодеваний, прогулок, игр, празднеств, похорон. В этой череде обыденности воплощаются представления автора об эстетике жизни. Особенно ярко эта тема звучит в главах, где есть поэтические соревнования героев (пирушка, на которой сочиняют стихи на заданную тему; прогулка, на которой придумывают названия для частей сада и сочиняют к ним парные надписи). Иногда в романе описывается один день, час за часом; иногда следует праздник за праздником. Роман заполнен достаточно мелкими эпизодами (в традиционной теории жанра это называлось чжанфа лаочу - «застаревшие места композиции»), каждо­дневными бытовыми действиями. Автор уже с самого начала романа вводит эпизоды (их называли «спрятанные ростки»), которые «про­растут» в серьезную проблему в будущем. Так, уже в 5-ой главе, опи­сывая детскую дружбу Баоюя и Дайюй, автор роняет фразу, что «чувство симпатии к Дайюй могло привести к печальной развязке и вызвать незаслуженные нарекания».

Действие течет неторопливо и мерно, однако завязываются сюжетные узлы, способствующие ускорению сюжетного материала, появляются очертания последующих коллизий, здесь лишь намеченных и пока плохо видимых. Такими сюжетными узлами являются, например, приезд в дом Цзя двоюродной сестры героя Линь Дайюй, а также другой сестры Баочай (впоследствии ставшей его женой). К ним можно отнести визит «государевой жены»