«Бог наказал меня за самоуверенность». Публикуем отрывки из книги Сергея Белова «Движение вверх»

Книга Сергея Белова «Движение вверх» вышла в 2010 году– к 30-летию московской Олимпиады, на которой он зажигал олимпийское пламя.Увы, 3 октября этого года легендарного советского баскетболиста не стало. Послеего смерти автобиография была опубликована в свободном доступе (здесь). Мы жепубликуем выдержки из книги о самых значимых я важных событиях в жизни великогоспортсмена.

О ФИНАЛЕ В МЮНХЕНЕ

Наконец, пауза в игрезавершилась. Команды вернулись на пло­щадку, и судья передал мне мяч дляисполнения штрафных бросков. В случае их стопроцентной реализации нашепреимущество составит 4 очка за 55 секунд до конца, значит, у нас будетпоследняя атака и ми­нимум «+2». Это хорошие шансы на победу, которую мызаслужили.

Привычным, доведенным доавтоматизма движением я бросаю мяч в кольцо.

Бог наказал меня засамоуверенность. Мой промах не был срывом, потерей концентрации, отказом отборьбы, ведь через пару секунд я уверенно забил второй штрафной, что сохранилонам шансы на борь­бу и победу. Видимо, просто было суждено, чтобы мы пережиливсе последовавшее.

Ждать оставалось недолго. Чудовищноточный бросок Форбса, отчаянная неразбериха под щитом соперника, дикий по своейнеле­пости пас в никуда Сашки Белова, перехват и отрыв Коллинза, фолСаканделидзе. Ликование американцев, невероятное напряжение с запуском иперезапуском последних трех секунд. Золотой пас Вани Едешко и золотой бросокСашки. Скандал, устроенный американской командой, напряженная ночь ожиданияпереигровки. Великолепный по своему драматизму финал, завершившийся свержениемс трона его многолетнего обладателя.

ОБ ОТНОШЕНИЯХ С ГОМЕЛЬСКИМ

Званиезаслуженного мастера спорта, полагавшееся мне после победы на чемпионате мира-1967,мне не присвоили, в отличие даже от тех, кто был в составе команды, нопрактически не вставал со ска­мейки.

Позднее,во время какого-то коммерческого турне, Гомельский сказал мне, что обошел меняэтим званием для моей же пользы, чтобы я не зазнался и не остановился вразвитии. Не знаю, может быть, сущес­твовала какая-то разнарядка на присвоениезваний, не стану врать. Отмечу только, что неприятный осадок от того эпизода уменя остал­ся. Тем более, что присвоение звания мастера спорта за выигрыш водни ворота европейского первенства того же года, на котором я был включен всимволическую пятерку лучших игроков чемпионата, ви­димо, в версии Гомельского,по-прежнему могло мне навредить. По­четное звание мне присвоили только в 1969-мпосле второй победы на чемпионате Европы.

Еще доэтого, после Спартакиады-1967, Гомельский вызвал меня к себе и сообщил, чтонедоволен моей игрой на турнире и в состав сборной СССР, которой предстоялоучастие в Играх Всемирной универсиады в Корее, он меня не включит.

Не хочу опять показаться циником, новременное отлучение от сборной снова пошло мне на пользу (кстати, Универсиада втом году вообще не состоялась). Я отправился восвояси в Свердловск, чтобыполучить право на покупку вожделенного призового холодильника, но главное —чтобы вновь спокойно тренироваться вволю по индиви­дуальной программе.

С другой стороны, людям претило, чтоЦСКА обладает уникаль­ными возможностями для комплектования, которые используетдостаточно безжалостно, вырывая самых лучших игроков из регио­нальныхколлективов, разрушая наигранные сочетания и связи, а глав­ное — надежды,которые питали местные болельщики в связи с появ­лением на небосклоне этихновых звезд. Само за себя говорит прозвище «кони», появившееся, возможно, из-запредыстории армей­ской базы в Архангельском (там когда-то размещались конюшни),а закрепившееся в связи с традициями комплектования футбольного и особеннотихоновского ЦСКА.

После того какочередное молодое дарование на второй-третий сезон своих выступлений помастерам обнаруживалось в составе ЦСКА (а нередко — просто застревало в запасеу армейцев), провин­циальный болельщик смачно сплевывал, нецензурно выражался иставил диагноз: «Опять конямпродался.» Что впоследствии не меша­ло этому болельщику яростно поддерживать ипревозносить того само­го игрока в составе национальной сборной, после того какего мастерс­тво именно за счет пребывания в ЦСКА вырастало на порядок.

О МОСКОВСКОЙОЛИМПИАДЕ

Несение факела солимпийским огнем, особенно на завершающих этапах его пути к главномуолимпийскому стадиону, является высокой честью, предоставляемой лучшим представителямнации, отличив­шимся в различных областях. Что же касается права зажечь этимфакелом сам огонь очередной Олимпиады, который будет гореть день и ночь домомента закрытия Игр, то эта честь для спортсмена не срав­нима ни с чем. Ееоказывают лучшим из лучших, в каком-то смысле людям, символизирующимнациональный спорт, национальную куль­туру, имеющим бесспорный авторитет ибезупречную репутацию. Это что-то сопоставимое с почетным поручением нестинациональный флаг во главе делегации твоей страны на открытии Игр, но напорядок значимее.

Обо всем этом я немог не думать, когда буквально за неделю до 19 июля — дня торжественногооткрытия Игр я от Гомельского узнал, что зажигать огонь московской Олимпиадыпоручено мне. Разумеется, я воспринял это как огромную честь и огромноедоверие, оказанные мне моей страной, — именно так, а не в качестве доверияпартии и правительства. Они мне, конечно, тоже были дороги, но не в такойстепени.

Спрашивать, согласеня или нет, никому, естественно, и в голову не приходило, — согласиепрезюмировалось. Мне размышлять на тему «достоин ли я?» было просто некогда. Доцеремонии открытия оста­валось совсем мало времени, а мне еще предстоялоподготовиться к почетной миссии.

Почему объявлениеэтого решения состоялось столь поздно, мне неизвестно. Единственная версия,которая у меня есть, — это сохра­нявшаяся до последнего неопределенностьруководства в выборе, кому доверить почетное право. Насколько я понимаю, у менябыл как ми­нимум один серьезный конкурент — прославленный легкоатлет Вик­торСанеев, трехкратный Олимпийский чемпион в тройном прыжке. Ему, в конечномсчете, доверили второе по значимости действие в церемонии открытия — он пронесолимпийский факел по Большой спортивной арене и передал его в руки мне.

Почемувыбор пал в конце концов на меня, а не на Санеева, у меня также есть толькоодно объяснение. Скорее всего, по замыслу органи­заторов, зажигать огоньмосковской Олимпиады было логично дове­рить спортсмену-москвичу. УроженецСухуми Санеев жил в Тбилиси. Так мечта моего детства о ЦСКА, превратившая меняиз сибиряка в москвича, привела меня и к главной чаше олимпийского огня москов­скогофорума.