Петров в Перми и вокруг неё. Часть вторая

Гельман Гельманом, Курентзис Курентзисом, а про пермские деревянные скульптуры он и не знал. Или ему специально не говорили. Огромные статуи в человеческий рост понаделали в 17-18 веках для обращения в веру коми, пермяков и зырян. Народы не больно-то хотели молиться иконам, а вот деревянные святые, вроде сидящего Христа или Николая можайского, им сильно понравились. Местные оставляли им на блюдечке еду, дарили подарки и - самое трогательное - шили ботиночки на босые ноги. За год ботиночки истирались, потому что святой ходил по ночам по домам и помогал людям.

Петров не без удовольствия подумал, что пермяки относились а нему, примерно, как к Николаю Можайскому. Ботиночки, конечно, не шили, но подкладывали вкусные кусочки и всячески утепляли. Особенно старалась заботливая Наталья, из компании PR-проект, заявив, что сняла вещи с «бедного Миши».

В тридцатые годы святых стали разыскивать для музеев и народ с плачем и стенаниями отдавал их, понимая, что только передача в музей спасёт любимого Христа от погибели. Устраивали похороны, обряжали статую в саван, плакали.

И лишь один раз деревня отдала деревянного святого с радостью. Это был бог Саваоф. Местные его не любили, как Ипполит Матвеевич тещу. Им казалось, что у бога хитрое лицо и он показывает язык.

Петров спросил, как так случилось, что он дожил до тридцати и не знал о таком чуде. А ведь оно почище выставки Серова будет. Экскурсовод Владимир Береснев развёл руками и сделал хитрое лицо, как у Саваофа.

Петрову говорили, что от культуры коми, зырян и пермяков ничего не осталось.

Но Петров не верил. Он видел, что на генетическом уровне уж точно осталось. Китайцы, например, не переваривают молоко. А пермяки - определенно не чувствуют холода. В выходной в архитектурный музей в Хохловке, где и погреться-то особо негде и добраться не так просто, собрались полчища. Не меньший аншлаг наблюдался на эспланаде - ещё одно местное словцо, по-простому означавшее площадь. В рамках круглогодичного фестиваля «Пермский период. Новое время» здесь поставили шатёр с бесплатными развлечениями в виде фильмов, лекций, настольных игр и разных мастерклассов.

Петрова удивило, что спонсорами бесплатных развлечений выступили пермские заводы и фабрики. По мнению представителей пермской промышленности, заинтересованной в привлечении молодых специалистов, чтобы молодежь не уезжала черте-куда, лучше проспонсировать разные развлечения.

Фокус удался. Молодежь за развлечениями вставала в очередь. И хотя Петров тоже любил все бесплатное, он сомневался, что подобный шатёр в Москве пользовался бы такой же популярностью.

Морозоустойчивыми качествами Петрова поразила экскурсовод Милана Фёдорова. Нордическая женщина без шапки, в куртке нараспашку, часами, невзирая на снег и ветер, говорила поставленным голосом о том, как важно отличать мертвую ёлку от живой лиственницы. И ещё - доставала артефакты из сумки, которую Петров прозвал про себя сумкой-музеем. Сумка была небольшая, а артефактов много. То кусок селенита, то отвалы каменной руды, то пистики - местный пермский деликатес, верхушки нераспустившегося полевого хвоща, которые пермяки кладут в начинку пирогов и уминают за милую душу. А однажды, к удивлению Петрова, Фёдорова извлекла из сумки целую осиновую штакетину.

Ничего, - говорила Фёдорова, глядя на посиневших экскурсантов. - В Кунгурской ледяной пещере согреетесь.

Шутка это или правда, Петров понять не мог.

В суровом краю царил специфический юмор. Только здесь гиацинтами и тюльпанами зовутся не цветы, а пушки, цветущие под открытым небом музея Мотовилихи. Кованая вывеска «АО Мотовилихинские заводы», - удерживается на пушечных дулах, замаскированных под обычные столбики.

Настоящие! - с гордостью подтвердила экскурсовод.

Да ну, не может быть! Там сталь специальная. Больно дорого!- усомнился один специалист. Вышел, постучал по стволу. Вернулся посрамленным. Да, пушки. Настоящие.

Петров любил странных людей, не мешающих другим быть странными.

Вы знаете, почему Чехов писал об интеллигенции? - спросила одна странная женщина в Кунгуре.

- Не знаю, - признался Петров.

Потому что у него брат был алкоголиком. Вот и подумайте об этом.

- Об алкоголизме? - переспросил Петров

- Об интеллигенции! - постучала по голове женщина.

Петров не пил. Поэтому, когда вечером чокались за встречу, он чокался кулачком. Пермяки не спрашивали, почему. Зато рассказали про суровый славяновский стакан.

Все знают стеклянный, мухинский, а о металлическом, славяновском, Петров услышал впервые в жизни. Ещё в конце 19 века пермский мастер Славянов сварил стакан из восьми видов металлов, считавшихся несоединимыми и посрамил американцев на выставке в Чикаго.

Надо же, у вас все есть! - изумился Петров. Он не думал об интеллигенции. И об алкоголизме тоже не думал.

Петров думал о повторяемости истории и о том, что Гельманы и Курентзисы в Перми выполняют ту же роль, которую когда-то выполняли деревянные скульптуры.

В КУНГУРЕ

В конце концов Петров опермячился. Отогревшись при минус пяти в кунгурской ледяной пещере, где в своё время грелся ещё Ермак Тимофеевич, а теперь год от года пишут Тотальный диктант, Петров совершил заплыв. Он разделся до неглиже и нырнул в озеро «девичих слез" в гроте "Длинный".

Петрову аплодировали все экскурсоводы, участники экскурсий и обитатели пещеры в виде двух летучих мыши.

- Пии? - спрашивали журналисты, проходя мимо Петрова, натягивающего штаны.

- Съёжилось, - не скрывал Петров.

Зато теперь не постареешь, - шепнула экскурсовод. - Так гласит кунгурская легенда.

Кое-что о кунгурских легендах Петров действительно слышал. Поэтому в гроте который было бы уместно украсить табличкой 18 плюс, старательно обошёл сталагмиты, которые глупые и несведующие журналистки облапали обеими руками. Петров был счастливо женат, имел двоих детей и на этом планировал остановиться.

Уже в гостинице Петров обнаружил в носке белого рачка-бокоплава из пещерного озера. Несмотря на устрашающее название «крангоникс Хлебникова», бедный рачок ничего страшного не совершил и просидел всю поездку в носке. Петров долго грустил и хотел сначала подарить зверя Милане, для пополнения коллекции сумка-музее. Но выпустил зверя в унитаз, в надежде, что оживет.

Чудес хватило. Но когда Петрова спрашивали, что самое удивительное, в Перми, он отвечал, не стакан, не медведь, не пистики.

Главная достопримечательность края - это сами пермяки. Сердобольные, хлебосольные, внимательные, морозоустойчивые и широкоскулые. Умеющие обращать в золото все, к чему прикоснутся и печь пряники с надписью «Анечке от зайчика», чтобы каждый год на протяжении нескольких лет высылать такой пряник на день рождения старшей, взрослой дочери, где бы она не находилась.

Так поступала удивительная семья Кожуховых-Вязовых. Петров познакомился с ними подумал, что и сам, здоровый лоб, не отказался бы получать на день рождения пряник «Ванечке от зайчика».

- Правду говорят, чем холоднее на улице, тем душевнее люди. У них душевность — это закон выживания, - прониклась музыковедьма.

Эпилог

В самолёте Петров читал новый популярный роман «Петровы в гриппе и вокруг него». Книгу, наделавшую шума в литературных кругах, написал Алексей Сальников, автор «из Икеи», как сказали бы пермяки.

Петрову захотелось сделать что-то приятное людям, с которыми прожил эти три дня. Например, статью о приключениях Петрова в Перми.

Читайте Часть 1

Петров в Перми и вокруг неё. Часть вторая

Читайте также